Эмин Садыгов – Производные смерти (страница 30)

Выйдя из кофейни, я смог сдержать или перенаправить… чем бы то ни было: паническая атака или общение с французами провоцирует подобное состояние — не знаю.

Злорадствую, конечно.

Они тут ни при чём, то чувство мне знакомо уже давно.

Но сейчас — сильнее прежнего, как в самом начале их появления…

— Тихон, как оно? — я не заметил, как ко мне подошёл владелец и по совместительству друг кабака, в котором нахожусь.

— Просто… отдышаться, — силясь связать два слова, выдохнул я.

— На улицу этот… выйдем, подышим? Я помогу, — вызвался тот, заняв место подле меня.

— Не смогу… стоять, — натужно выдавил я из себя слова. — Такое бывает, просто… надо подышать.

— Да, я помню. Думал, как его… со временем должно стать полегче.

— Не в этой жизни, — произнёс я с ухмылкой.

Тот по-товарищески прикоснулся к моей руке. Ненавижу, когда меня трогают, но, в данном случае, я будто снова могу почувствовать опору и заземлиться.

— Никого не смущаю?

— Смущаешь. Никиту, вот. Не его этот… так сказать, единомышленник, но выглядишь лучше и ухоженнее в его лучшие дни, и в худшие свои.

Я чуть закряхтел вместо смешка:

— То-то коктейли сегодня с привкусом недовольства.

— Накажем, — пообещал Феликс, от которого, мне показалось, пахнет свежескошенной травой.

— «Насквозь»?

— Наоборот. Он же этот самый… «недобропорядочный гражданин категории «п», ну ты этот… понял. Для него наказание — в его отсутствии, — спокойно рассудил он.

Я прокашлялся, вяло улыбаясь, вместо распирающего меня смеха.

— Как бестактно и некультурно, в 21-ом веке, столь нетерпимо и уничижительно отзываться о предпочтениях человека, Феликс! — нарочито осуждающим тоном расценил я.

— А насквозь его вы… этот, пробить — святой дух предложил или, этот… твоя идея? — очумело ощерился тот.

— Я никак не прокомментирую, потому что я — законопослушный гражданин и осуждаю сам факт обсуждения этой пи… провокационной темы, которую и вслух-то не обсудишь… Если только не «Волан-де-Мортом»12[12]^. Извините-извините, — ответственно заявил я. — А то, что ты, в одном предложении упомянул святого духа рядом с пробитием, — цыкнул я. — Сколько за доносы нынче дают?

— Зависит от статьи, по-моему.

—Да нет, доносчику.

— Зависит от влияния на услышанное. Вдруг самого облучили радужными лучами, — Феликс нервно прыснул. — … Господи, как тебя Земля вообще носит, — перекрестился еврей по-католически. — Прости и не наказуй его душу грешную.

— Яхве тебе припомнит, — не унимался я.

— Творец — един, как ни называй.

— Тут уже как скажешь, — не стал я спорить. — Чем от тебя пахнет?

— Мне забили кальян с этой, ну, ароматной смесью и этим… ладаном.

— С арома…? Чего, блять? Ароматная смесь с ладаном? — от неожиданности услышанного приступ как рукой сняло.

— Угу, — незатейливо кивнул он. — Угостишься?

— Мне всё так же нельзя, да и… Кому вообще в голову могла прийти такая комбинация?

— Ну, мне, — так же просто ответил он. — Полегче? — спросил он меня, став, наконец, отчётливее для моего взгляда.

— Да… привык. Немного потрясёт в мандраже, но переживу, — сказал я, не веря собственным словам.

Мир вокруг понемногу приобретает привычные очертания, если бы не ощущение… плоскости? Словно всё вокруг выглядит ненастоящим, декорацией. Хоть и понимаешь, что это не так, вовсе.

Видимо, прогрессирует моё… моё расстройство.

— Ты будто посвежел, — заметил мой ситуативный собеседник.

— Сейчас или в целом?

— В целом, — отпивая из собственной чашки подметил Феликс.

— Спасибо… наверное? — неуверенно произнёс я, так и не научившись принимать хоть что-то похожее на комплимент или добрые слова в свой адрес.

Помимо медицинской интерпретации, я связываю данное свойство ещё и с особенностью менталитета: русский человек всегда начеку.

Феликс по-приятельски хлопнул меня по руке и комфортнее разложился на соседнем месте.

— Всё хандришь? — продолжил тот начатый разговор.

— Она со мной навсегда… моя путеводная звезда, — высокопарно, но обстоятельно выдохнул я. — С этим просто учишься… ну… — замешкался я.

— Жить? — помог мне снова Феликс.

— Если можно так назвать, — с поникшей улыбкой подтвердил я.

— Конечно можно, — серьёзно ответил мой компаньон. — Человеку не только как его… болезнь свойственна, но и здоровье: сегодня поболит, завтра — пройдёт.

— А если нет?

— «Всё-ё пройдё-ёт — и печаль, и радость… Всё-ё пройдё-ёт, так устроен свет», — отозвался он словами из песни.

Я не стал портить момент, как-либо отвечая на него, но улыбнулся, в попытках переосмыслить услышанное.

Вдруг истина в простом, а не в свойствах человека усложнять жизнь и себе, и другим.

Кто-то с барной стойки обратился в нашу сторону, оставив исход беседы на суд вечности:

— Феликс! — поставленным голосом окликнули того. — Подойдёшь? — с планшетом в руках, подманивала его одна из сотрудниц.

Тот оглянулся и кивнул перед тем, как обратиться ко мне:

— Пора на родину, — вздохнул тот, осушив стакан до дна.

— В Тель-Авив? — серьёзно спросил я.

— В Биробиджан, — подхватил он. — Ты в норме?

— Порядок, не беспокойся.

—… Я тебя вижу чаще, чем семью, хоть ты и этот… приходишь по настроению, — подметил Феликс, поднимаясь с места. — Давно уже наш талисман.

Меня снова хватило лишь на ухмылку.

— Знаешь… ты можешь приходить не только напиваться, у нас, как его… не мишленовского уровня кухня, конечно, но вполне себе достойная. Помнишь, как приходил на завтраки и всё зазывал …?

Я снова услышал то, что разум рьяно пытается скрыть от сознания — имя. Имя человека, которого, видимо, знал.

Того же или во всех случаях это были разные люди — я не знаю, да и не могу переспросить, не вызвав подозрений в чём-то более серьёзном в состоянии здоровья, чем последствия от… глупости.

Но Феликс был прав, лукавит, конечно, но еда здесь была лучше большинства именитых ресторанов.

Я совсем забыл про тот период, потому что приходил вместе с…