Эмин Садыгов – Производные смерти (страница 23)
— Просить о помощи — не стыдно, — озвучил глубокую мысль мужчина. — Стыдно усложнять жизнь себе и другим неспособностью открыть рот в нужный момент.
— Нет, но не факт, что помогут. Особенно, когда это нужно больше всего.
— Разве то, что происходит сейчас — не помощь? — спросила фельдшер… Фельдшерша? Фельдшериха?.. Господи.
— Я о ней не просил, — ковыляя до двери ответил я. — … Спасибо за помощь, — добавил, почувствовав благодарность и думая о том, что так и лежал бы, прислонившись к стенке.
— Работа такая. Донесём, не переживай, раз уж с того света умудрились вытащить… Я — Маша.
— Приятно познакомиться, Мария. Вы дважды вытащили меня из задницы, в которую по собственной глупости и попадаю.
— Главное, как и с чем ты оттуда выбираешься, — запыхаясь ответила она.
— С дерьмом, — с усмешкой добавил я.
Все трое крякнули в смешке.
— Какой этаж? — спросил второй фельдшер без имени.
— Вы ведь у меня были, — подметил я.
— Ты у нас единственный пациент, что ли?
— 23-й… — ответил я не в силах препираться, сползая по стенке лифта.
— Держим, не переживай, — посмотрел на меня он. — Августин, — добавил фельдшер, отвернувшись к створам. — А тебя вроде… Тихон?
— Нет, меня зовут Гондон, — усмехнулся я своей же шутке и абсурдности ситуации.
— Что? — спросил Августин.
— На днях узнал о существовании имени Атанасия, а теперь ещё и Августин. У нас дефицит в славянских именах образовался или какие-то новые лингвистические санкции?
— Или у чьих-то родителей избыток в оригинальности.
— Да это неплохо, — пытаясь удержаться в сознании ответил я что-то. — Зато ни с кем не спутаешь, по крайней мере в наших краях.
Лифт остановился и сопровождающие с выдохом вновь взяли меня под руки.
— … Извините, вы могли бы отдыхать или обратить внимание на случаи куда более важные, чем то, во что втянулись со мной.
— С чего ты решил, что твоё здоровье менее важно? — в шаг к слову проговорила Мария.
— Оно не важно для меня.
— Ключи?
— Да, момент, — выйдя из-под хватов и уперевшись к стенке ответил я, доставая связку ключей.
— Давай сюда, — протянула руку Мария. — Осталось чуть-чуть.
Я передал их ей и снова начал сползать по стене. Августин успел подхватить меня и провёл в квартиру.
Переступив порог нас встретила Матильда, Мария подплыла навстречу к ней:
— О, привет, облачко! — осторожно подступая и протягивая руки поприветствовала ту Мария. — Я так рада, что ты в порядке, — взяв в охапку явно не ожидавшую гостей Матильду добавила она.
Бусинка нисколько не сопротивлялась и с удовольствием принимала ухаживания от незваной девушки, пока Августин, взяв меня под плечо, тащил до кровати.
Уложив меня и выдохнув, он обратился к своей коллеге:
— Маш, посмотри в шкафах какую-нибудь сухую одежду и полотенце, я пока раздену его.
— Да, сейчас, — ответила она, нежно спустив Матильду на пол.
Та подбежала в сторону кровати, где лежал я, и принялась наблюдать за происходящим.
— Меня ещё никогда не раздевал мужчина, — заметил я, сглаживая неловкость. Мою неловкость — точно.
— Если у тебя был отец или дядя, или старший брат — те наверняка меняли пелёнки, пока ты ходил под себя. И не обольщайся, здесь не свидание, — ухмыльнулся стягиватель одежды. — Не хочется приезжать ещё раз из-за подхваченной тобою пневмонии или какой-либо инфекции.
— Не беспокойтесь, надеюсь, больше не будете иметь со мной дело… Только в больницу не везите, пожалуйста, а то… з-заебали, — взмолился я.
— Ты их тоже, поэтому и не отправим, не тот случай. Но, если продолжишь в том же духе, то вызовешь куда больше подозрений у людей, вроде консьержа. Не усложняй себе жизнь, раз уж не получилось после нескольких попыток попрощаться с ней, — безучастно высказался Августин, снимая с меня прилипшую от ливня одежду.
Ничего не ответив, я был совершенно гол, когда Мария снова зашла в комнату и, заметив моё стеснение и попытку прикрыться, лишь закатила глаза:
— Ты серьёзно думаешь, что передо мной не было голых мужчин? За некоторыми и некоторых отмывать приходилось.
— Это просто рефлекс, мне ведь такая ситуация… не привычна, — оправдывался я.
Мария осматривала комнату, пока Августин протирал меня не самым заботливым и гуманным образом.
— Ты художник? — спросила она.
Я кивнул в ответ.
— Этюды или пленэры практикуешь? — продолжала та.
— Всего понемногу. — Августин скинул полотенце на собравшуюся влажную кучу одежды и стал натягивать на меня пижаму.
— А ню? — кокетливо и непринуждённо продолжала любопытствовать фельдшер.
— Маш, — обратился к ней коллега. — Давай собираться.
— Было дело, — ответил я едва разборчиво.
Августин выпрямился и снова полез в сумку, вытаскивая поочерёдно пластины с таблетками и блокнот. Подойдя к столу и облокотившись на него, он начал что-то в нём писать, когда зашипела рация и из неё прозвучал голос, который я тоже будто слышал раньше:
— Август, приём, как обстановка? — задал вопрос его невидимый мною коллега.
— Заканчиваем, без госпитализации, просто головой стукнулся и небольшое переохлаждение, через пару минут выйдем. Приём и отбой.
Мария тоже решила что-то написать, я держался из последних сил, чтобы не отключиться до их ухода.
— Спасибо за… всё, — увядающим голосом только и сказал я перед тем, как предаться забвению.
Одиннадцатое мгновенье
«
Очнулся я, видимо, в середине следующего дня. Голова была чугунной, но не болела.
И рана покрылась корочкой, которую я с лёгкостью отковырял.
На тумбочке лежали две записки, одна из которой была прикрыта несколькими блистерами с лекарствами. Весьма уместно, с учётом заново собранной аптечки накануне.
А, может, это было и не вчера…
Подтянув к себе Августовскую… Августиновскую?..
Блять.
Неважно, — я с усилием прочёл содержимое. Господи, спасибо его способностям к разборчивому почерку. Ничего особенного, лишь рекомендации по приёму таблеток и общие советы по поддержанию здоровья.
Другая, от Марии, гласила следующее:
«