Эмилия Зоринова – Затмение душ (страница 3)
– Ну и глазища. Она инопланетянка!
Другой подхватил,
– Алиса Селезнёва! Гостья из будущего!
И в несколько голосов дети закричали,
– Алиса, где мой мелафон!!!!!
Учитель повысила голос.
– Класс, тихо! Проверяем знания, полученные в прошлом году. Диктант! За лето наверняка всё забыли.
После уроков Томочка с Людкой пошли домой. Людка шагала неторопливо и с любопытством разглядывала «новенькую».
– Ты извини, что я так с вами. Как зовут твою сестру? Вы двойняшки?
– Её Ира зовут. Нет, не двойняшки. Она младше. Ей 11 лет. Ещё есть брат Женька. Ему 1,5 года.– Ответила Томочка.
Люда поинтересовалась,
– А папа у тебя кто? Говорят он мент и злой очень.
Томочка воскликнула,
– Ты что?! Нет он не злой, он просто строгий. А так он хороший. Нет, он не милиционер. Он в тюрьме работает, преступников перевоспитывает.
Людка засмеялась.
– Ого! Всё равно мент. Да и не перевоспитать никого. Я тебя буду звать Авария – дочь мента. Смотрела такое кино?
–Смотрела. Но не надо меня так звать. Просто Тома. Приходи ко мне в гости.Вечером. Как уроки переделаем.—Сказала Тамара.
– Приду. – Ответила Людка.
Людка пришла в седьмом часу вечера. Папа Томочки, Михаил Александрович, уже пришёл с работы и смотрел в зале телевизор. Томочка тихо провела Людку в свою комнату. Боялась, что папа будет ругать. Он не любил, когда друзей приводили домой. И всегда сурово говорил,
– Не чего таскать ни кого домой. На улице гуляйте. А дом не место для посиделок.
Люда была, как всегда, красиво и модно одета. В ушах яркие пластмассовые серьги. Ярко розовые. Короткая полурастёгнутая джинсовая рубашечка, одетая на розовую маечку. Джинсовая короткая юбка и розовые босоножки на каблучке. " Какая модная." – Подумала Томочка и посмотрела на подол своего платья в мелкую чёрно– белую клеточку. По подолу и на груди пришиты белые кружевные оборочки. Большинство девочек её возраста можно одевались и уже пользовались косметикой. Томочка же носила какие то детские платьица и краситься ей не разрешали. Маме Томочки говорила коллега:
– Купите девочке ну не такую детскую одежду и ничего страшного, если красивые глазки свои чуть подкрасит. Девочки же сейчас друг перед другом выделываются. Дайте Тамаре тоже быть, как все.
Мама вздыхала и отвечала:
– Успеет ещё вырасти и стать взрослой и будет выряжаться. А пока она – ребёнок и пусть им и будет.
Конечно она не могла рассказать, что муж Миша был очень суров. И хоть по–теперешним меркам на службе получал хорошую зарплату, но тратить, как он говорил – « на не нужную дрянь» – запрещал. Всегда выдавал деньги небольшое количество и требовал:
– Иди в магазин. После напиши мне список, что купила, сколько стоит и какая вышла сумма и сколько сдачи. И не дай бог утаишь мелочь со сдачи.
Марине Александровне жилось не легко. Но она всегда думала – «Что делать? Трое детей. Надо тянуть. Я без Миши не проживу»
Новая подружка Люда Томе очень понравилась. Людка весь вечер без умолку болтала. Рассказывала про мальчишек из школы, кто ей нравится ,с кем из девочек лучше дружить, а с кем надо быть осторожнее. Томе было интересно. Столько новой информации в её новой жизни на новом месте.
Потом Людка убежала маленьким вихрем домой, чмокнув Томочку в щёчку алыми накрашенными губами.
– Завтра увидимся, глазастик.
Глава 6
Михаил Александрович
Михаил Александрович – мужчина сорокалетнего возраста, телосложения не богатырского, а скорее ближе к щуплому. Брюнет. С резкими движениями, жестами, словами и глазами чуть на выкате серого цвета. Взгляд – очень цепкий и немного сумасшедший. Соседи в новом доме за спиной шептались:
– Смотрит, как Кашпировский.
Может быть Михаил Александрович просто имел склонность так смотреть на людей. Может быть это было веянье того времени и он подражал взгляду Кашпировского, взяв такую манеру смотреть для самоутверждения. Кашпировский был «целителем». Он вещал из телевизора свои целебные сеансы.
– Даю установку! Вы снова будите здоровы! Во время этого сеанса вы можете спать. Спать!
И смотрел с экрана телевизора на народонаселение, уставившись из подлобья пронизывающим взглядом своих серых глаз. Вся страна замирала у экранов во время этих сеансов, в надежде стать здоровыми. Телевидение показывало, как на этих сеансах «слепые» становились зрячими, «неходячие» бросали костыли и начинали ходить. Из зала на сцену рвались зрители, в надежде дотронутся до чудесного человека, обладающего даром исцеления. Время было смутное, в стране начали происходить изменения и люди готовы были поверить в любое «чудо».
На службе подчинённые и зеки прозвали Михаила Александровича Гитлером. За чрезмерную несдержанность и жестокость. Невысокий и на вид худосочный, с постоянно бледным лицом и злым взором стального цвета глаз, он всё равно не создавал впечатление мелкого и слабого человека. Сотрудники между собой ехидничали и хихикали.
– О, это надо видеть. Маленький, тощий, бледный. Глаза выпучит. Орёт, слюнями брызгает. Усы ещё отрастил. «Не правильные».Надо было вот такие.
И прикладывали два пальца под носом поперёк верхней губы, выпучивая глаза.
– Ну точно был бы вылитый Гитлер!
И ржали. Но так, что бы не дай бог Михаил не увидел и не услышал их за такими шутками. Никто не хотел связываться с буйным Михаилом Александровичем.
Как то он самолично лупил дубинкой провинившегося зека. Бил не разбирая, куда именно бить. Сотрудник конвоя сначала смотрел, потом кинулся его остановить.
– Мишаня, хватит, ты его покалечишь! Потом докладных сколько писать, не дай бог ещё прокуратуру натравят.
Но Михаил не дал остановить свою руку с занесённой дубинкой, и когда почувствовал, что ему препятствуют, резко повернулся и зарядил резиновой палкой по бедру сотрудника. Тот от боли присел. Михаил бросил дубинку и тяжело дыша произнёс,
– Не суйся под руку. Зашибу. А этого на больничку и пусть коновал напишет, что эта тварь свалилась с лестницы в свинарнике и его потоптали свиньи.
Так называемый Гитлер–Кашпировский резким шагом направился в свой кабинет и мысленно матюгался.
– Твари, всех бы этих зеков самолично расстрелял! Не зачем государству их кормить. А хотят, что бы перевоспитывали. Так я так перевоспитаю, что моя тень им будет мерещиться до самой смерти!
Зайдя в кабинет, он сел за служебный стол, закурил. Потом снял трубку телефона и сказал,
– Зуев! Заключённого Прохорова ко мне!
Михаил служил начальником отряда. В отряде было 100 человек, но он знал всех пофамильно и поименно и за что сидят. Прохоров ему стучал. Не за чай и сигареты. Михаил никогда не делал грева зекам. Не то, что некоторые сотрудники. Прохоров стучал, потому что боялся. Михаила боялись все, кроме разве начальника колонии.
Рабочий день закончился в 17.00. Служебный автобус развозил сотрудников по домам. Михаил Александрович балагурил, по–этому в автобусе было шумно.Мужчина любил привлекать к себе внимание.Энергия из него «била ключом». Михаил стоял в автобусе рядом с Настей. Та жила в доме, в котором им дали квартиру. Была красивой и незамужней. Жена работала в ОТК, проверяла продукцию, производимую заключёнными. Настя была цензором. Проверяла письма, которые пишут и получают зеки. Михаил травил анекдоты. Все смеялись. Рядом с Настей сидела его жена. Мужчина взглядом сравнил её и Настю. Жена после четырех родов располнела очень сильно. Первый ребёнок умер в младенчестве и сейчас у них было трое детей.
«Свиноматка, противно смотреть!» – думал Михаил. Он жену не любил никогда. Просто пришлось жениться, когда она забеременела первым ребёнком. Но в молодые годы она была стройной. Длинные ноги и огромные голубые глаза. Всем их детям достались мамкины глаза. Детей он любил, но не так, как любят другие отцы. А так, как любит хозяин свою собственность. «Маринка меня бесит одним своим видом. Вечно от неё пахнет дома жареным луком и вечно она кашляет, когда смотрит телевизор. Чахоточная идиотка.» – Михаил перевёл взгляд на Настю. « Вот это баба. Настоящая русская красавица. Замутить бы с ней. Да слухи пойдут. Репутацию портить нельзя. Да ещё партия спросит за связи на стороне. Замполит затаскает.» Настя, с белокурыми локонами волос до плеч, с «кукольными» яркими голубыми глазами, с фарфоровой кожей, похожая на выточенную божественную статуэтку. Только живую и с очень дружелюбным характером. С Мариной они сдружились сразу. А вот Михаил ей был неприятен. Его вечно пошловатые шуточки, какое то самолюбование самим собой. Хотя ни красоты и ничего приятного для Насти в нём не было вообще.
Михаил продолжил балагурить. Начальник опер части вдруг заявил,
– Михаил Александрович, вы нарушаете режим поездки . Мы вас высадим! Василий тормози. Этот скалозуб задолбал.
Водитель нажал на тормоз. Оперативник заржал, как конь.
– Я пошутил. Мишку нельзя высадить. Иначе он быстрее автобуса добежит до дома. Мы не можем ему позволить нас опередить.
Смеялись все, кроме Михаила. Он мог шутить над другими. Над ним шутить было не позволительно. « Я эту шутку запомню, клоун."– злорадно подумал Михаил.
Глава 7