Эмилия Зоринова – Затмение душ (страница 1)
Эмилия Зоринова
Затмение душ
Предисловие.
Я долго созревала и наконец решила написать эту книгу. Первую и возможно последнюю. Может быть я её даже не издам.
Книга о судьбах детей и взрослых, о том что творится в некоторых семьях за закрытыми дверями. Да даже не в некоторых – во многих. Мой посыл таков – думайте о своих детях, любите их, берегите, слушайте. Интересуйтесь их жизнью. Живите достойно, что бы на закате своих судеб не пришлось сожалеть о содеянном, о своей жизни и поломанных жизнях самых близких вам людей. Не ко всем приходит осознание о содеянном даже на этом самом закате.
Почему Затмение душ? Потому, что даже добрые, чистые, светлые души в окружении зла, становятся тёмными. Семена горя, что взрастут карманным кошмаром, не должны быть посеяны в светлых сердцах. Зло порождает зло. Ненависть порождает ненависть. И за болью заплатят болью. Может быть есть души, которые не темнеют, по прежнему несут свет и добро. Но они всё равно покалечены. Души – инвалиды. Они не знают, как идти по жизни. Карабкаются и стараются не упасть – словно лягушки в кипятке. Не каждому читателю придется по нраву эта книга. Ибо не всем может понравиться то, что происходит в жизни на самом деле без лишних приукрас. Но светлые моменты в жизни есть, даже у здешних персонажей. Некоторые из них прототипы реальных людей, некоторые являются собирательным образом. Ситуации, которые описаны – являются событиями, о которых я слышала и которые видела сама. Имена изменены, места событий не указаны. Есть те, кто узнает себя, несмотря на вышесказанное. Те, кто скажет – «Это все грязь и ложь – ничтожная выдумка. Такого не могло быть!» У каждого есть своя сторона и своя правда – лишь никчемное оправдание своих жестоких поступков.
Оправдать себя любым способом всегда удобнее, нежели признать ужасы содеянного.
Глава 1
Томочка
Томочка сидела на скамеечке во дворике своего дома. Не так давно в этом доме их многодетная семья получила квартиру.
Четырёхкомнатную. Долгожданную. Дом был пятиэтажный, кирпичный, со всеми удобствами, что доступно не для каждой семьи, пусть и многодетной. Семья выбивала кровью и потом свое право на жилье. Квартира с балконом, с видом на двор. Для Томочки это был почти дворец.
До этого они жили в небольшом деревянном доме в частном секторе. И то, вернее не в доме, а в небольшой его части. Мама, папа, Томочка, сестра Ирка и маленький братик Женька. В доме была комната пятнадцать квадратных метров, маленькая кухонька, на кухне печка, из-за которой повсюду стояла запах гари, не выветривавшейся из носа. Её топили с осенних холодов и до летнего тепла. И вот Томочка сидит на скамеечке возле своего нового места жительства, щурится на летнем жарком солнышке и смотрит на балкон третьего этажа. Там мама вешает бельё. Каждый балкон, как один был завешан бельем и заставлен чем-то невероятно «нужным» – тем, что не помещалось в квартирах .
Томочка перевела свой взгляд на окна первого этажа.
Там, на первом этаже, жил её новый сосед Юрка. Мальчику было пятнадцать лет. Томочке четырнадцать. Юрка ей показался, когда он случайно встретился ей в подъезде, очень красивым. Хотя мальчишка был не красивый. Пропахший запахом сигарет и ростом гораздо больше свои сверстников, здоровый, почти как взрослый мужик, вечно лохматый, плохо одетый Юрка водился с местной шпаной, постоянно ошивающейся в округе.
Томочка – очень худенькая, тоненькая, почти прозрачная девочка. Маленького роста, с огромными голубыми глазами в половину лица. Словно сошедшая с картины. Девочка была настолько тоненькая и маленькая, что выглядела гораздо младше своих лет. Когда ей было десять лет, и в их маленький городок приезжал передвижной зоопарк, родители проводили её без билета. Дети до семи лет ходили смотреть животных бесплатно. Вот Томочка со своим ростом и худобой как раз была как будто до семи лет. Но только на вид.
Этим летом ей исполнилось четырнадцать, но похожа она была на десятилетку, застывшую в одном возрасте. Свои светлые волосы цвета пшеницы она заплетала в длинную косу. Одетая в красное платьице в белый горошек, девочка, сидя на скамейке, мечтательно шаркала ножкой по песку, пытаясь нарисовать «носом» белой туфельки какие то замысловатые узоры. Возле скамейки росли вечно неостриженные акация, сирень и шиповник. Девочка сорвала цветок шиповника. Томочка знала, что гадают обычно на ромашках, но ромашек поблизости не было. «Погадаю на этом красивом розовом цветочке» – подумала девочка. Она стала отрывать красивые крупные лепестки и, еле шевеля губами, шептала – «любит, не любит, плюнет, поцелует…» Выходило – плюнет. «Ерунда какая-то, не гадается.» – решила Томочка. «Напишу ему настоящее письмо и положу в почтовый ящик. Тайно, что бы никто не увидел! Если он не догадается, что это я, то ладно. А если догадается? Блин, страшно. Вдруг я ему не нравлюсь.» Томочка переживала, по ребячески, боясь решиться сделать задуманное. Она посидела и пошла в свою квартиру–дворец на третий этаж. Забежав домой и замешкавшись на миг в прихожей со своей обувью, громко сказала:
– Мама, дай ручку и листочек бумажки. Я туфли не буду снимать. Не пойду сама брать в портфеле!
Мама вышла в прихожую из кухни, вытирая мокрые от мытья посуды руки кухонным полотенцем.
– Это еще зачем тебе? – Задала мама риторический вопрос. – Стихи писать что ли? – И по доброму засмеялась.
Мать пошла в одну их четырёх комнат, вынесла тетрадь и ручку. Дома пахло жареной картошкой.
– Томка, иди поешь сначала, пока совсем в воздухе не растворилась. Во худая какая! – Сказала мать.
– Не, ма, потом. – Ответила Томочка и выскочила из квартиры, поскакав по лестничному маршу бегом, вприпрыжку, вниз по ступенькам, на одной ножке. И шептала на каждом прыжке:
– Любит, не любит, плюнет, поцелует…
Глава 2
Юрка
Этот мальчик стал героем этого повествования, хоть и не надолго, потому что он маленькая часть из жизни девочки Томочки. Это один из персонажей из детства девочки. Возможно он не несёт особой смысловой нагрузки, но судьба этого мальчика незавидная. Став взрослым он стал членом местной ОПГ, украл строительный кран, убив сторожа и исчез бесследно. Кран нашли уже погруженный на железнодорожный состав. Выяснилось, что он был продан кому то за миллион. В то время это были космические деньги. Убит ли был Юрка или куда то сбежал с этими деньгами не известно по сей день.
Юрка выбежал из подъезда, держа в руках конверт с письмом. Ни адреса, ни отправителя. Ничего. Только красивыми печатными буквами – «Лично Юре.»
Утром Юрку разбудил материнский крик. Мать была глухая от рождения, поэтому говорила всегда очень громко и немного коверкая слова. А когда её лупил Юркин отчим, она орала так, что слышно было, наверное, не то что соседям, но и на другой улице, если не на другом конце города. Мать с отчимом опять пили всю ночь, орали и не давали покоя Юрке и соседям. Мальчишка кое-как, с горем пополам, уснул под утро в этом бедламе. А утром родаки начали драться и Юрка проснулся.
« Я убью его скоро, вот стану взрослым, меня возьмут в банду и я убью это чмо.» – думал Юрка и сжимал кулаки, врезаясь ногтями в ладони.
От обиды за свою непутёвую мать и на этого урода – пьяницу, у него наворачивались слёзы и колотила мелкая дрожь. Юрка соскочил с кровати и рванул из комнаты, с лютой ненавистью в глазах. Одеваться не надо было. Он спал в шортах и футболке. Давно не стираных, засаленных и, местами, дырявых. Было лето и он спал одетым, что бы в случае опасности смочь убежать из дома. Отчима он боялся и ненавидел. И тот Юрке часто давал тумаков. В этот раз мальчишка выбежал на кухню и, превозмогая страх, заорал:
– Слышь ты, козёл, не трогай мать!
У матери из носа шла кровь и на лбу набухал шишак. Отчим с красной, бешеной рожей, шатаясь, не в силах держать равновесие под тяжестью выпитого алкоголя, навис над ней с поднятым кулаком для очередного удара. Кругом валялись пустые разномастные бутылки от непонятного пойла. На столе пустая банка из под шпрот с окурками и открытая банка кильки в томате. Закуска. Над килькой летали жирные мухи, по шкафам и под потолком ползали рыжие тараканы. Окно на кухню, с заклеенной деревянной рамой, настежь открытое, впускало в пропахшую табаком, перегаром и грязью кухню хоть немного летнего воздуха с улицы. Впрочем, это ни чуть не помогало. Мужик повернулся и надвигаясь на Юрку, прорычал:
– Что ты сказал, щенок!? Я те ща глаз на жопу натяну!
Мать опять громко завопила нечеловеческим ревом. Отчим от плеча размахнулся и залепил грязной широкой ладонью Юрке оплеуху. Тот успел немного увернуться, но мерзавец попал ему по уху и его сразу как будто опалило огнём, отбив весь слух. В глазах засверкали мушки.
Однако, мальчишка еще больше разозлился, не растерявшись ни на йоту. Нагнулся и с разбега головой толкнул отвратительного дядьку в его жирный живот.
Отчим пошатнулся, спотыкаясь о бутылки, оперся руками о замызганный подоконник, заплетаясь ногами. И Юрка в этот момент развернулся и бросился бежать что есть сил, лишившись всех чувств и задыхаясь от ярости и обиды, не давая волю слезам. «К черту все это» – проскочила мысль в Юркиной голове.