Эмилия Грин – Притворись моим (страница 2)
***
Благодаря соседу спустя минут тридцать я все-таки оказался дома. Почти мгновенно почувствовал тремор в кончиках пальцев. Пульс ускорился. Горло болезненно сдавило.
Значит, пора глотать «колеса».
На случай внезапной панической атаки у меня теперь с собой всегда была аптечка, состоящая преимущественно из транквилизаторов, депрессантов и снотворного.
Не жизнь — веселуха!
Закинувшись лекарствами, я принял душ и по инерции приготовил себе обед из продуктов, заботливо оставленных домработницей. Следующие несколько часов прошли как в тумане. Я пытался занять себя хоть чем-то. Но вся моя жизнь теперь представлялась какой-то пустой, бестолковой штуковиной. В голове бесконечно проигрывались наполненные разочарованием слова Темыча.
«Маша уехала к матери в Турцию. Она сказала, что не планирует возвращаться».
Маша уехала…
Черт.
Черт!!!
А я так надеялся попросить прощения, глядя ей в глаза.
Пожалуй, ожидание этой последней встречи и помогло мне найти в себе силы вырваться из дурки. Прожить хотя бы несколько минут наедине с ней… И, возможно, устроить прощальный секс?
Вена на виске ритмично запульсировала, стоило подумать о том, как я натягиваю сладкую разгоряченную Машеньку на свой стояк. Трахал бы ее и трахал до потери сознания. Ночи напролет.
Псих недобитый.
Увы, факт оставался фактом. Я до сих пор жаждал эту девчонку. Как гребаное животное во время гона. Как конченый сумасшедший, коим, по сути, и являлся. И головой я понимал, что ей лучше бежать от меня как от чумы, но эгоистично продолжал удерживать девчонку в сердце.
Маша.
Машенька.
Самое чистое и светлое, что было в моей жизни.
Разумеется, если бы я все ей рассказал, Маша во что бы то ни стало попыталась вытащить меня из этого дерьма. Но даже ей не удалось бы меня отогреть. Потому что я — живой труп, и не имею никаких моральных прав тащить ее за собой в этот ад.
Я не хотел, чтобы она меня спасала. Но, тем не менее, постоянно думал о ней.
Где-то внутри вновь сработал тревожный маячок, а в животе образовался болезненный тяжелый сгусток. Леденящий душу ужас вылился в испарину на лбу. Я вытер ее кончиками пальцев и делал глубокие вздохи, пока черные вспышки перед глазами не прекратились.
Не думать. Сука. Не дума-а-ать. Хоть какое-то время не терзать себя.
Я до сих пор не знал, как со всем этим жить. Видит бог, я пытался… пытался справиться, но ни черта не выходило… И все эмоции, подавляемые долгими днями и ночами, вырывались наружу, накрывая меня с головой.
Гнев, боль и чувство чудовищной несправедливости стали проводниками в мой собственный ад, испортив такое выстраданное нами обоими хрупкое счастье. Я выяснил значение выражения «медленно умирать заживо».
Познав, скажем так, все тайны моей семьи, внутри меня что-то окончательно сломалось, стерев с лица земли веру в справедливость, любовь и добро.
Тридцать первого декабря Маша ждала от меня каких-то мужских поступков и решительных действий, а я смотрел ей в глаза, понимая, что просто не вытяну нас обоих. Я себе-то помочь не в силах, а двоим… Потонем оба. А ей еще жить и жить.
Я не имел права втягивать ее во все это дерьмо. Я-то доживу как-нибудь. Сколько мне там отмерено? Надеялся, что не очень много. Лечащий врач так и сказал: «Без серьезной работы с психиатром и медикаментозной терапии все может закончиться весьма печально».
Нахуй ей психопат?
Я не мог контролировать свои эмоции. Боялся, что никогда не смогу. Это мое личное проклятие. Мне в этом и вариться.
Я снова вспомнил Машин взгляд в тот момент, когда эскортница Аленка нарушила наше уединение. Он пронзал меня, как острая бритва. Ее перекошенное от боли и неверия лицо наверняка будет преследовать меня в самых жутких кошмарах. А побелевшие пальцы, сжимающие тонкое запястье…
Девочка моя.
Аленка так вовремя, что называется, «подыграла». Приперлась вместе со всеми на тусовку, отреагировав на мою массовую рассылку. За несколько минут до прихода Мышки эта шлюха заявилась ко мне в комнату в платье, испорченном вином. Я разрешил переодеться, только предупредил, чтобы я ее не видел и не слышал.
Маша, конечно же, поняла все буквально. Но мне это даже было на руку. Так проще и легче. Если рвать, так уж наверняка… Хотя дико хотелось побежать за ней и на коленях вымаливать прошение за то, что я не справился.
Когда Маша пришла, я снова почувствовал
Дальше в сознании лишь обрывочные воспоминания. Разноцветные вспышки. Салюты. Среди них был момент, когда в любимых Машиных глазах угас последний огонек надежды. Горел и потух.
У меня сердце сжалось. Но я должен был ее отпустить…
В глубине души я понимал, что это лучший из возможных сценариев. Потому что в любой момент мог сорваться. Приползти к ней, на коленях вымаливая прощение…
Вот и сейчас, обработав ссадины на лице, чтобы не пугать старуху своим видом, я собрался в Барсуково, где меня ждало одно важное неоконченное дело.
За руль мне, конечно, было нельзя, но если очень хочется, то… Правильно, кто ж мне запретит?
Однако я вновь переоценил свои силы. По дороге в поселок голову то и дело простреливали приступы распирающей боли. Пот под свитером катился градом. Грудь будто разрывалась напополам.
К моменту, когда я приехал к дому Машиной бабушки, уже окончательно стемнело. Немного отдышавшись и придя в себя, я прихватил папку с документами и хлопнул дверью внедорожника. В подъезде в нос ударил неприятный затхлый запах. Я нетерпеливо выжал звонок, после чего начал долбить кулаками в дверь. Вскоре послышалось приглушенное шарканье.