Эмили Тедроу – Талантливая мисс Фаруэлл (страница 48)
— Значит, ты и правда сумела. Собрала их вместе, почти все.
— Да.
— Этот… — миссис Уайт указала на «Автопортрет в бильярдном зале» — ты купила у парня из Канады?
— Кажется, да, — ответила Бекки.
— Признайся — он обобрал тебя?
Бекки засмеялась.
— Наверное.
— Дай-ка мне посмотреть. Третий слева. — Бекки осторожно сняла картину со стены и протянула ей. Миссис Уайт положила его себе на колени и глубоко вздохнула. Бекки присела рядом, и обе вгляделись.
Повисло молчание. Чем были эти картины для миссис Уайт — портреты мужчины, который бросил ее ради другой женщины? Да, очень давно… Сейчас у нее вполне комфортная жизнь; муж, дети и внуки, дом в пригороде Хьюстона. Частный сыщик нашел ее довольно быстро. Бекки думала, что миссис Уайт уговаривать придется долго, однако хватило одного искреннего письма; она согласилась приехать посмотреть на картины (с возмещением всех расходов, конечно). Бекки предлагала ей взять с собой мужа или сына и оплатить их проезд — чтобы кто-нибудь ее сопровождал, но был только водитель. Миссис Уайт хотела приехать одна.
Наконец она вернула Бекки картину.
— Что сказали в фонде?
— Не имеет значения. В документах стоит ваше имя.
— А в музее?
— К сожалению, с ними поговорить не удалось.
— Но ты хочешь получить этот портрет в доках.
— Очень.
Миссис Уайт медленно кивнула.
— И повесишь его вместе с остальными?
— Вот здесь. — Бекки указала на отведенное для картины место.
Миссис Уайт засмеялась, отрывисто и хрипло. Бекки не поняла, что это значит, тревожно улыбнулась.
— Хорошо, — произнесла пожилая женщина, все еще посмеиваясь. — Я не против. Повесь его сюда. Пусть все они будут здесь.
Бекки боялась переспросить… Ей так хотелось услышать подтверждение — хотя она уже поняла, что это — «да». Да, да, да! Она покатила громоздкое кресло миссис Уайт вверх по пандусу. Там их ждал водитель.
Только спустя полгода Тарек наконец повесил на стену арт-амбара «Автопортрет в доках». Американский музей долго тянул с оформлением документов и юридическими процедурами. Но когда картина заняла предназначенное ей место, Бекки была вне себя от счастья. Она едва дышала и не могла дождаться, когда же останется наедине со своим триумфом.
Мартин Уайт, автопортреты акварелью. Полный набор, совершенство. Пять портретов, одно лицо. Собраны вместе в первый и единственный раз.
Кто оценит?
Бекки любовалась портретами до глубокой ночи. На этот раз действительно — все.
Она вернулась в дом. Другой мир: здесь нужно думать о том, что набережная вдоль всего города обнесена желтой лентой. О заколоченных досками входах на лестницы — потому что там опасно находиться. О газетной статье, в которой напечатали две фотографии, одна рядом с другой: современная — растрескавшийся бетон и тридцатилетней давности — дети с воздушными шарами в руках сидят на новеньком парапете и болтают ногами. Все говорили — позор. Бекки и впрямь испытывала стыд всякий раз, когда проезжала по мосту и видела ямы и рытвины.
Теперь набережная ремонту не подлежала. Ремонтировать ее нужно было десять или даже двадцать лет назад, если верить заключению последней группы инспекторов. Они рекомендовали снести все полностью, очистить берега и установить блоки из скальных пород, затянутых сеткой — всего лишь недорогую подпорную стену. А сейчас даже все те деньги, что Бекки потратила на портреты Мартина Уайта, не могли вернуть прекрасную набережную Пирсона. Берега размыты, их уже не восстановить. Как говорится, слишком много воды утекло — в прямом и в переносном смысле.
Но в подземной галерее хранилось маленькое сокровище. Портреты, собранные вместе в первый и, может быть, в последний раз.
Она добилась своего. Теперь можно смотреть на них столько, сколько захочется.
Глава 31
Пирсон
2012
На следующий день после того, как привезли «Автопортрет в доках», у Бекки поднялась температура — она подхватила грипп. Два дня пролежала в больнице под капельницей и еще неделю дома в постели. Первый раз она брала отпуск для чего-то другого, не для художественного бизнеса.
На повторном приеме врач только взглянул на нее и тут же назначил полное обследование. Бекки сильно похудела (она и так-то была хрупкого сложения), горло покрылось язвочками, на ногтях появились белые линии.
Вышла от врача и по дороге на парковку выбросила все направления в мусорный бак.
Почти месяц она работала из дома. Ей постоянно звонили; привозили документы и, конечно же, почту. Она настояла, чтобы ей, как обычно, доставляли почту, и никто не возражал. Бекки еще не решила, кем заменить незаменимую миссис Флетчер, и пока что обязанности секретаря выполняла миссис Букаро. Она складывала на стол Бекки стопки открыток с пожеланиями скорейшего выздоровления от различных компаний и жителей города. Все гадали, когда мисс Фаруэлл вернется «совсем». Бекки и сама задавалась этим вопросом. Иногда она чувствовала прилив сил, однако чаще всего по утрам не могла встать с постели. Ладно, можно поставить ноутбук и телефон около кровати и продолжать работу.
Ей было совершенно не до планов гигантской распродажи коллекции, что позволило бы вернуть долг Пирсону. Сейчас сложно что-то планировать. Но она это сделает. Она все вернет.
В тот день, когда Бекки пришла в мэрию, первым к ней заявился Кен.
— Привет. — Он просунул голову в дверь, заходить не стал. Она видела — Кен пытается скрыть замешательство. Не ожидал, что она так плохо выглядит: бледная, изможденная. Если бы он только знал, как усердно она работала над макияжем и выбирала одежду сегодня утром.
— Слава богу, — сказала Бекки и подвинула к нему одну из четырех корзин с фруктами. — Хоть кто-то поможет помочь мне все это съесть и освободить стол.
— Зашел поздороваться… Как ты себя чувствуешь?
Смогут ли они когда-нибудь общаться так же легко, как раньше, когда их планы и мнения обычно совпадали, а цели были совершенно ясны? В то время Бекки могла ошибиться — кто составлял документ, она или Кен… Столько всего потеряно. Не только план по банкротству Пирсона.
— Я вернулась. — Бекки приветливо смотрела на него. — Заходи.
— Нет. Я не… У меня в одиннадцать совещание. У тебя тут… что-то поменялось? — Он обвел рукой кабинет, где стояла все та же дорогая неброская мебель. Только очень внимательный взгляд уловил бы разницу: исчезли почти все предметы искусства. Бекки продала все, что украшало ее кабинет. Сначала понадобились деньги для новой стратегии вообще, а затем для покупки портретов Уайта.
— Просто навела порядок, — улыбнулась Бекки.
— Кто бы мне с этим делом помог… Если пожелаешь — в любое время.
— Послушай, Кен… — Бекки встала, но у нее закружилась голова, и ей пришлось опереться о стол. — Черт…
— Ты… — Кен кинулся к ней.
— Ничего-ничего, все нормально. — Бекки отмахнулась от него. — Я просто хотела сказать…
— Береги себя, Бекки, — тихо произнес Кен. — Тебе нельзя переутомляться.
И ушел.
29 ноября 2012 года. На автостоянке за зданием мэрии стояла желто-коричневая «тойота» с номерами Иллинойса; она сразу привлекла внимание Бекки — припаркована косо, двигатель не выключен. Сама она только что вернулась из Чикаго; ночевала в ужасном отеле «Хилтон», а утром у нее была встреча с немецким галеристом, пожелавшим приобрести одну из картин коллекции Бекки, которую она и вручила ему лично. Совершенно неожиданно он согласился продать ей три новых холста Люка Туйсмана, которые привез для частного показа. Бекки раньше не интересовалась Туйсманом, пока не увидела его работы вживую и не подержала их в руках. Две большие картины лежали в багажнике, а рисунок без рамки — в кожаной сумке на переднем пассажирском сиденье.
В незнакомой «тойоте» сидели две женщины. Бекки отметила, как внимательно они посмотрели на нее. Выключила двигатель, вышла из машины — они сделали то же самое. И, соблюдая небольшую дистанцию, двинулись за ней. Подождали, пока она, придерживая коробки с праздничными кексами, откроет заднюю дверь. У Падмы Беди родилась двойня, и по этому поводу в офисе намечалась вечеринка.
Женщины молча поднимались по лестнице следом за Бекки. Она не стала оглядываться, просто чувствовала — вот они входят в длинный коридор, приближаются к ее кабинету. Дверь открыта, секретарши не видно. Бекки все еще не оглядывалась, хотя уже поняла.
Все произошло очень быстро. В кабинете толпа: фэбээровцы в форме и в штатском, полицейские. У Бекки забрали коробки с кексами, обыскали — кто-то провел руками по ее плечам, по спине и бедрам. Диван отодвинули от стены, сиденье подняли; книжные шкафы опустели, ящики стола были сломаны. Она возмутилась — не обыском, конечно, а тем, как его проводят. Неужели нельзя делать все тщательно и аккуратно? Ничего не ломать и не портить?
Наступил момент, которого она так боялась; боялась и представляла себе на протяжении почти тридцати лет: «Ребекка Фаруэлл, это ордер на ваш арест по обвинению в мошенничестве. Вы имеете право хранить молчание. Вы имеете право…»
— Я сама прочитаю. — Бекки перебила мужчину, он, видимо, был здесь главным. Коротко стриженные седые волосы, расстегнутый пиджак. — Можно?.. Я хочу сама.
Ей освободили руки, она взяла документ. Все замолчали. Бекки пробежала глазами текст на правительственном бланке, остановила взгляд на тисненой печати. Слова расплывались перед глазами. Она отчаянно пыталась собраться, выровнять дыхание… кровь стучала в висках, пульсировала в горле.