Эмили Тедроу – Талантливая мисс Фаруэлл (страница 47)

Но оставался портрет в доках. Этот дурацкий кусок холста сводил ее с ума — его не хватало в наборе. Он ей необходим!

Директор Американского музея в Филадельфии Грета Драйзер раз за разом отказывалась разговаривать с Бекки, несмотря на то, что та просила замолвить за нее словечко всех своих друзей, кто знал Грету. Когда она наконец снизошла до беседы по телефону, то не ответила ни на один вопрос. Почему «Автопортрет в доках» не выставляют уже больше десяти лет? На каких условиях музей согласился бы продать его? Они рассмотрят ее предложение? Мисс Драйзер повесила трубку.

Семья Уайта проживала на восточном побережье — как минимум десять сыновей и дочерей среднего возраста от трех жен Мартина. Большинство из них имели отношение к Фонду Мартина Уайта (сохранение творческого наследия художника, защита авторских прав). В руководстве фонда Бекки ответили холодно: они не могут комментировать условия покупки «Автопортрета в доках» и в любом случае не поощряют продажу картин Уайта в частные коллекции.

К вдове Мартина, властной, капризной особе с тяжелым характером, подступиться было невозможно; дети тщательно оберегали ее от подобных контактов. И Бекки начала действовать через братьев, сестер и внуков Уайта (писателей, актеров, один из них работал арт-директором в нью-йоркском международном центре фотографии). В течение трех месяцев ей пришлось совершить множество поездок — Нью-Йорк, Филадельфия, пригороды Коннектикута. Она водила родственников Уайта в рестораны, в кофейни, на бейсбол. Знала их любимые блюда и привычки. Помнила, как зовут их детей, какой у них распорядок дня и кто за какую команду играет в колледже. Пыталась проникнуть в один из элитных кругов чернокожих (будучи белой), и ей приходилось нелегко.

Бекки так часто отсутствовала в Пирсоне, что поползли слухи (она их не поддерживала), будто где-то на востоке у нее появился бойфренд. В мэрии она внимательно наблюдала за Кеном; он, похоже, решил оставить все как есть. По-прежнему обедал с ней несколько раз в неделю, иногда заказывал еду в офис. Она удвоила количество своих тайных операций, хотя после той поездки в Спрингфилд выжидала целых три недели — ни доллара на Предприятие. Затем потихоньку, со всеми предосторожностями, начала запускать в оплату фальшивые счета и выводить средства.

Коррин Уайт Гарланд, исполнительный директор афроамериканского бизнес-сообщества «КолорКомм», выслушала Бекки, по крайней мере, не враждебно и ответила, что она не хочет тратить время и уговаривать Американский музей продать работу отца.

Грегори Уайт, ортопед, профессор медицины из Филадельфии, уделил Бекки двадцать минут между лекциями. В ответ на ее просьбу рассмеялся: я стараюсь держаться подальше от этого, поскольку ничего не понимаю в бизнесе Берты.

Роберта Уайт поручила своему помощнику провести Бекки по офисам Фонда Мартина Уайта и отделалась общей фразой: «Со всеми музейными экспонатами следует обращаться в соответствии с условиями, указанными в договоре продажи». Нет, она не будет разговаривать с Бекки по телефону. Нет, она не планирует встречаться с ней и обсуждать эту тему.

Джима Уайта найти не удалось; Фрида Уайт Джонстон лежала в больнице с осложнениями из-за диабета; Джен Уайт отнеслась к Бекки так подозрительно, что попросила своего адвоката послать ей предупреждение о «недопустимости противоправных действий».

Бекки развила бешеную активность. Посылала цветы и делала пожертвования на благотворительность. Спала с бывшим мужем одной из дочерей Уайта, хотя и сомневалась в его заверениях о влиянии на фонд. Понимала, что выходит за рамки: она уже продала множество картин, чтобы собрать деньги на эту покупку, и упустила другие возможности, других художников, которые тоже могли ей понравиться. Перестала бывать на вечеринках, посещать шоу. Теряла связи и влиятельных друзей в мире искусства, контакты с агентами, которые могли бы помочь, — свои самые ценные «голубые фишки».

«Риба, дорогая, ты уверена?» — невысказанный вопрос слышался ей в любом разговоре. Крупные игроки, известнейшие галереи. «Эммерих», «Бун», «Саатчи». С такими людьми отношения строятся годами, к ним можно обратиться с одной-единственной просьбой — и тут она не встречала понимания. Да, Уайт прекрасный художник, но… ради одного небольшого портрета? Акварель? Бекки посмеивалась, выдавая это за прихоть, эксцентричность. Но никто не мог ничего сделать — она проверила все свои связи, подергала за все ниточки.

Однажды вечером в отеле Бекки лениво листала кем-то забытый номер «New Yorker», и ей попалась медицинская статья под названием «Зуд». Дочитав до середины, Бекки с ужасом узнала свои симптомы… сунула журнал в сумочку. Закончила читать в самолете.

В статье рассказывалось о людях, страдающих от непрерывного зуда, возникающего без видимой причины в одном и том же месте. Неврологическая особенность; это ощущение сводит с ума, не помогают ни лекарства, ни процедуры. Пациенты изводят докторов, доктора начинают считать их психически больными — они даже связывают себе на ночь руки, чтобы не было возможности почесаться. Одна женщина во сне так скребла себе голову, что утром на этом месте обнаружила рану, из которой текла жидкость. Врач осмотрел ее и немедленно вызвал скорую помощь — оказалось, что женщина процарапала череп до мозга.

Поздно ночью Бекки лежала в постели и плакала навзрыд. Каково это — жить только одной, самой обыкновенной, жизнью и быть с собою в ладу, быть счастливой? Ей почти сорок семь, у нее так много всего, и ей всегда не хватает! Она вешала на стену очередную картину и испытывала чувство восторга и умиротворения (единственное счастье, которое она когда-либо знала). Однако чаще всего оно длилось не больше недели. Или даже часа! Следом всегда приходила тоска. Демон новых желаний мерещился Бекки за каждой минутой счастья.

Подсказку по «Автопортрету» нежданно-негаданно предоставил Пирсон. Свадьба в Пирсоне. На которую Бекки никогда бы не пошла, если бы ее не наделили некоторыми полномочиями, а именно — сочетать браком, в качестве официального лица. Миссис Флетчер перед уходом на пенсию каким-то чудом вырвала у Бекки обещание, что она будет таким официальным лицом на свадьбе ее сына — если он когда-нибудь женится. Бекки ничего такого не помнила; они частенько шутили насчет сына миссис Флетчер: Робби легко влюблялся и так же легко прекращал отношения с девушками. В результате все это сыграло на руку Бекки.

Робби вступал в брак с актером по имени Тим. В день свадьбы Бекки стояла перед церковью и читала короткую речь, которую сочинила накануне, возвращаясь ночным рейсом из Сан-Франциско. Первый однополый брак в Пирсоне; церковь была полна, толпа гудела. Миссис Флетчер, стоявшая в первом ряду, сияла от радости.

В этот момент Бекки вспомнила, как больно задела ее одна история. Фотограф хотел запечатлеть счастливых молодоженов и их родственников на берегу реки Рок, давняя традиция Пирсона. Они уже все собрались на мосту Галена, и в последний момент фотосессию отменили — из-за набережной. Не нашлось удачного ракурса, отовсюду было видно, в каком она ужасном состоянии.

Уже в церкви Бекки стала разглядывать родственников Тима, и ее осенило. Сложная семья, несколько разводов, повторные браки. Две мачехи Тима, недовольный отец — он явно чувствовал себя не в своей тарелке, лишь недавно осознав, какой выбор сделал его сын. Миссис Флетчер поведала Бекки их семейную сагу и пояснила, кто есть кто среди гостей. Бекки слушала ее вполуха, но сейчас, глядя на участников этих запутанных отношений, все вспомнила. И сделала очень простой вывод: как бы отец Тима ни обожал свою новую жену, не ее сын сегодня вступает в брак. На самом почетном месте должна быть мать.

Мать Тима. У Бекки бешено колотилось сердце. Она поискала ее глазами среди гостей. Ничем не примечательная пожилая женщина, глядя на сына, вытирала слезы. Первая жена.

Исполнив свои обязанности и убедившись, что все идет как нужно, Бекки удрала со свадьбы.

Ей нужна не вдова Мартина Уайта, властная и упрямая женщина; к ней не подступиться. А его первая жена. Это она продала портрет Американскому музею!

Месяц спустя Тарек и водитель миссис Эделин Уайт Ремингтон внесли ее инвалидное кресло на первый уровень амбара. Вниз по пандусу кресло покатила Бекки.

Миссис Уайт (Бекки знала, что сейчас ее так никто не называет, но ведь это неважно) не спешила. Уселась поудобнее, стараясь держать спину прямо. Афроамериканка, худенькая, довольно светлый оттенок кожи, на носу и на щеках темные крапинки. Блестящие курчавые волосы аккуратно заколоты. Она поправила шейный платок, разгладила брюки на коленях, положила на них руки ладонями вверх.

Затем посмотрела на акварели. Тарек в точности выполнил указания Бекки: четыре портрета висели на уровне глаз миссис Уайт.

— Ну что же.

Эта женщина была замужем за Мартином Уайтом всего четыре года, до того, как он стал известен и богат. Если она и смутилась (кто знает, какие воспоминания могли у нее остаться о том периоде жизни?), то не показала этого. Бекки знала, что миссис Уайт не видела акварели с тех пор, как ее муж написал их — тогда, в 30-е годы, когда они жили в продуваемой всеми ветрами тесной квартирке с длинными узкими комнатами, так называемыми «вагончиками».