Эмили Тедроу – Талантливая мисс Фаруэлл (страница 38)
И все-таки… что-то не так. Она не могла избавиться от чувства беспокойства. Почему Ингрид не перезвонила? Ни на сотовый, ни на домашний. Бекки убрала печенье, оделась, села в машину. «Поеду прямо сейчас. Идеальное время». Дети будут смотреть мультики, а Ингрид успокоится сразу, как только они откроют вино — бутылка «Каберне» лежала на пассажирском сиденье.
Бекки подъехала к дому Ингрид: тихо, свет в окнах не горит. Никаких воздушных шариков на перилах крыльца. Позвонила в дверь — тишина. Бекки подождала, затем толкнула дверь и вошла в прихожую. На кухне темно, гудит посудомоечная машина. На столешнице открытая банка чипсов.
Снизу слышался приглушенный шум телевизора. Бекки спустилась на цокольный этаж, где Дэйв Эско, в трусах, развалившись на диване и прихлебывая пиво, смотрел футбольный матч.
— О, Бекки. Какой приятный сюрприз.
— А где все? — Бекки старалась не смотреть на промежность Дэйва — он и не подумал поменять позу. — Дети, вечеринка… — Она указала на темный дом. — Твоя жена?
— Ха. — Дэйв уставился в телевизор, потом снова взглянул на Бекки. — Ну, мои дети, слава богу, спят наверху, жена в отеле в Айова-Сити, а что касается вечеринки… да вот она. — Он обвел рукой комнату.
Бекки присела на ступеньку.
— Но Ингрид… я должна была… — Он сказал: «Айова-Сити»?
— Да, Бекки Фаруэлл. — Дэйв взял пульт и выключил звук. — Ты должна была прийти сюда в пять, тебе бы налили шампанского — оно так и стоит наверху в холодильнике, посадили в машину и отвезли на музыкальный фестиваль кантри, как раз к разогреву. Вот мы с тобой болтаем, а там уже вовсю… Я сам оплатил два абонемента и отель.
— Что?! Она ничего мне не сказала!
— Ну да, это же сюрприз. — Дэйв снова включил звук и повернулся к телевизору.
В прихожей Бекки увидела свой чемодан. У Ингрид есть ключи от ее дома, и она знает, где что лежит — одежда, косметика. Бекки представила себе — Ингрид ходит по комнатам, собирает ее вещи… В ужасе стала вспоминать, не оставила ли она дома что-нибудь подозрительное (квитанцию, упаковку). Хотя ни секунды не сомневалась — Ингрид и не думала шпионить, просто ей очень хотелось подготовить идеальный сюрприз.
— Как… в каком она была настроении? — спросила Бекки у дивана, не глядя на Дэйва.
— Ты имеешь в виду — до того, как ты прислала девчонку-помощницу? Или после?
Черт…
— Почему она мне не позвонила?! — взорвалась Бекки. — Или ты!
Дэйв долго молчал.
— Она вообще не хотела ехать, это я ее заставил. Все пытался уговорить — позови еще кого-нибудь, кого угодно, у тебя куча подружек! Но она меня не слушала. И поехала одна…
Бекки зажала руками уши.
— Как называется отель?
Дэйв повысил голос:
— …и видит бог — я надеюсь, ей понравится концерт, Гарт Брукс и все остальные — моей жене, у которой столько лет не было и дня отдыха. Которая ночи не спит, когда Ти Джей не может заснуть, то есть каждую ночь. Решила хотя бы пару дней повеселиться и выспаться, черт побери. Может, заказать ужин в номер, просто хорошо провести время с той, кого называет лучшей подругой.
— Дэйв, просто скажи мне, где она!
— Нет, давай будем честными — вряд ли она сейчас на концерте, правда? — Он замолчал, и Бекки наконец подняла на него глаза. — Сидит одна в двухместном номере с огромной кроватью, с отдельной доплатой за прекрасный вид из окна, и смотрит какое-нибудь дерьмо по телевизору.
— Я поеду туда. Прямо сейчас.
— Она не хочет тебя видеть.
— Пожалуйста! — выкрикнула Бекки.
Дэйв долго смотрел на нее.
— «Хилтон Гарден». В центре.
Бекки взбежала по лестнице через ступеньку, задев чемоданом стену. Из машины набрала номер отеля и дозвонилась до Ингрид, которая, как и предсказывал Дэйв, сидела в номере и смотрела телевизор. Бекки ехала туда больше часа и почти все это время разговаривала с Ингрид, пытаясь все объяснить и поднять ей настроение. И преуспела.
Какой огромный камень свалился с души. Уже за полночь, натанцевавшись вдоволь, Бекки еще раз прокрутила все в голове и ужаснулась: как близко она подошла к пропасти. Чуть не разрушила все и навсегда! Просто чудо, что она сейчас не в тюремной камере и не в наручниках, а сидит в уютном баре; счастливая Ингрид поет под караоке «Wide Open Spaces» Дикси Чикс и машет ей рукой со сцены. Обе знали этот альбом наизусть.
Настоящего дня рождения Рэйчел пришлось ждать еще две недели. И в этот день Бекки пришла пораньше — развешивать гирлянды, отгонять Ти Джея от воздушных шариков, помогать Ингрид разливать лимонад и резать торт.
Бекки изо всех сил пыталась не переборщить с подарком. Преподнесла девочке плакат с изображением ее любимой группы — пятеро мальчишек-подростков, с автографом от каждого: «Рэйчел, мы пишем музыку — для тебя! Чмоки-чмоки, Робби». «Рэйчел Э., с любовью, Мигель». «РЭЙЧЕЛ, ОБНИМАЮ!» Чтобы добыть его — у этих засранцев акулы, а не менеджеры, — потребовалось столько же усилий и денег, как на покупку картины Филипа Гастона. Но оно того стоило — Рэйчел развернула плакат и чуть не заплакала от счастья.
Пока девочка читала надписи, обмирая от восторга, Бекки вспоминала историю с игрушками из «Звериной семейки». Теперь они пылились на комоде; в конце концов их уберут в коробку и засунут в шкаф. А с каким азартом они с малышкой Рэйчел собирали их, и какая была радость, когда панду поставили на полку рядом с лисой и собакой. Ощущение завершенности. Наверное, стоит попробовать что-то подобное со своей коллекцией. Сыграть в последний раз.
Глава 25
Пирсон
11 сентября 2001
Целый день практически вся мэрия толпилась в конференц-зале, где на огромном экране снова и снова прокручивали видео: самолеты врезаются в башни-близнецы. Кроме Бекки. Она сидела у себя в машине на парковке за зданием, с телефоном в руке и ноутбуком на коленях. Сначала связалась со всеми, кто пожелал участвовать в сделках, и подвела итог: кто продает, что именно и по какой цене. Затем стала звонить владельцам галерей Европы и Азии (кого-то разбудив посреди ночи) и старалась убедить их, напуганных последними событиями, что ее активы вполне ликвидны и при любых обстоятельствах будут пользоваться спросом. Каждые несколько минут ей звонили агенты и коллекционеры: «О, это ужасно!», но она аккуратно сворачивала разговор. Затем наступила следующая стадия: «Ты только представь себе…» и «Я просто не могу поверить». Пустая трата времени. Нужно здраво рассуждать и быстро действовать.
Последние четыре или пять звонков — художникам. Бекки поддерживала некоторых из них, помогала с припасами и расходами на проживание; чувство вины терзало ее немного меньше, когда она думала: эти люди имеют возможность работать (и не голодают!) — благодаря мне. И моему Предприятию. Она убедилась, что с ее нью-йоркскими знакомыми все в порядке; большинство из них еще были в постели, когда произошли трагические события. Звонила в Сохо, Трибеку, во все студии, что располагались рядом с Юнион-сквер. «Можете на меня рассчитывать», — повторяла она снова и снова — художникам, скульпторам и кинематографистам, ошеломленным, переживающим за свои работы и материалы, за коллег и друзей, за искусство в целом в свете такого ужасного события. В ходе разговора спокойствие Бекки и ее готовность взять на себя часть забот помогали художникам собраться с мыслями.
«Ладно, — выдыхали они в конце концов. Растерянным голосом, не отрывая взгляда от телевизора. — Да, конечно, большое спасибо».
«Будьте осторожны, — говорила она им. — Если что, звоните мне в любое время».
Покончив с делами, набрала номер Ингрид. Двухминутная беседа — так разговаривали люди по всей стране, и впервые подруга повесила трубку первой. Нужно успокоить детей.
Когда Бекки наконец вернулась в офис, там оставался только Кен и еще несколько человек.
Что делаем? Связываемся с соседними округами, обсуждаем все со Спрингфилдом и Чикаго. Возможны ли дальнейшие атаки? Каков порядок действий, будут ли какие-то особые распоряжения?
Бекки села на свое обычное место и взяла другой блокнот. Сразу же начала задавать вопросы начальнику полиции Майерсону. Кен молча смотрел на нее, и Бекки знала, о чем он хотел ее спросить — и о чем никогда не спрашивал: где ты была?
Глава 26
Пирсон
2002
В арт-амбаре окон нет; трудно сказать, какая там, наверху, погода. Да и не важно. Кажется, Тарек сказал — дождь, хотя Бекки толком не слушала. Тарек всегда болтает, когда работает.
Внизу имелось одно-единственное кресло; Бекки сидела в нем, разложив на коленях документы. Просматривала их, искала что-то достойное для будущих приобретений. Под обычный саундтрек: скрип и скрежет, жужжание сверла, шуршание кисти. Время от времени Бекки бросала на Тарека взгляд поверх очков — как он управляется. Сегодня он снимал и упаковывал две большие картины, освобождая место для трех фотоколлажей Лолли Макнамара рядом с двумя уже имеющимися, которые она купила несколько месяцев назад. Полное собрание фотоколлажей, все пять работ.
Лолли Макнамара уже за восемьдесят. И каждый раз ее словно открываешь заново. Она недавно вернулась к фотоколлажу, которым не занималась с 60-х годов; похоже, ею двигало чувство сродни ностальгии. «Как приятно, — подумала Бекки, — пожилая художница делает именно то, что у нее хорошо получается. Многие гонятся за какими-то новомодными техниками, в большинстве случаев нарочито экспрессивными и претенциозными; и каков результат? Напыщенно и безвкусно. Работы же Макнамара безупречны. Хотя на первый взгляд кажутся простыми».