Эмили Тедроу – Талантливая мисс Фаруэлл (страница 30)
Если эта вещь здесь, то, скорее всего, находится в кабинете Мака. Маленькая комната рядом с кухней, дверь закрыта, на ней все та же табличка: «Это НЕ туалет! Выходите из фойе — и первое помещение налево».
Бекки толкнула дверь и вошла.
Черт…
Так это правда.
К тому времени, когда появился сам Мак, бормоча что-то вроде «пригласишь одного, так нет, жену притащит, а на кой черт она тут…», Бекки уже какое-то время сидела за его столом в затемненной комнате.
— Господи Иисусе, ты меня напугала! — Мак театральным жестом схватился за сердце, затем выдохнул: «Ффу!» — и помахал перед собой ладонью. — Дорогая, зачем же прятаться?
Он демонстративно прищурился, рассматривая ее черное платье до пят с огромными оборками.
— Готика. Это так называется? Что ж, о вкусах не спорят.
— Ты не собирался мне говорить? — спросила Бекки. Черт возьми, голос все же дрожит.
— Говорить тебе — что?
Бекки молча указала на картину на стене. Она знала, Мак считал это место почетным.
Мак не стал смотреть. Зачем? «Стена, номер девять» Петера Уэнда, огромное полотно; холст, масло, персиковые и серые тона. Одинаковые полупрозрачные блоки, один на другом; стена массивная и вместе с тем воздушная. Такая же прекрасная, как и в тот день, когда Бекки любовалась ею в безымянной галерее в Нью-Йорке, впервые приехав туда.
— Ты посоветовал не покупать.
— Да. — Мак был спокоен.
— Раннее произведение. Недостаточно мастерства. Подражание.
— Я посмотрел повнимательнее и изменил свое мнение. Дорогая, давай не будем делать из мухи слона.
— Ты уже тогда знал. Когда я звонила тебе в тот день, просила совета. Ты еще тогда все спланировал!
Остальную часть истории она узнала от общих знакомых: Мак открыл миру Петера Уэнда (заявки на покупку со всего мира, за полтора года до выставки). Чуть ли не украдкой покупал и держал у себя ранние работы Уэнда, пока рынок был в упадке. Все говорили, что Уэнд — находка, успех десятилетия и что только у одного человека в Чикаго хватило ума и смелости его оценить.
После расторжения договора аренды квартиры Бекки перестала бывать в Чикаго. Ей стали в тягость бесконечные вечеринки — одни и те же люди, одни и те же картины. Она устала и от Мака; он упрекал ее: «Ты забываешь друзей», а ведь сам совсем недавно не отвечал на ее звонки! Она сразу же поняла, почему он не поприветствовал ее в фойе сегодня, не схватил за руку и не повел в гостиную, как раньше. Ему, должно быть, очень неприятно видеть, что она привлекает к себе столько внимания — столько же, сколько он сам, если не больше.
Мак молчал — ожидал, что она устроит сцену? Может быть, даже хотел этого?
— Хорошо, — сказала она, дыша через нос, чтобы не расплакаться. Она не могла больше смотреть на картину Уэнда. — Хорошо, я поняла.
— О, Риба, — вздохнул он. — Есть так много вещей, которые ты еще…
— Отвали, Мак.
Он не пытался остановить ее.
Всю дорогу до дома Бекки стискивала в руках руль и ругала себя за наивность и глупость. За то, что надевала убойную одежду от Марка Джейкобса для вылизанных обитателей гостиной Мака. За то, кем была бы сейчас, если бы доверяла себе в тот день в Нью-Йорке.
«Не важно. Это не важно». (Еще как важно!) Ладно, Мак — отработанный материал. Старый жестокий вампир; он думает, никто не замечает, что он мажется тональным кремом. Мак — в прошлом.
«Все, забыли». (Как такое забудешь!) Бекки вслух перечислила по имени всех галеристов, которые сегодня чуть ли не в очередь выстроились, чтобы поговорить с ней. Всех, кто звонил ей последние несколько месяцев. Они жаждут картин из ее коллекции, они готовы купить все, что она продаст. Что ей Петер Уэнд? Она и без Уэнда добьется успеха!
Бекки включила радио, пусть диктор болтает свое: вооруженное столкновение с фундаменталистами в местечке под названием Уэйко. Кто получил «Оскара», а кто нет. Лучшие реплики Билли Кристала. На восточном побережье разрушения после сильнейшего шторма. Но не слышала ни слова. Конечно, она это переживет. И даже наоборот — с удвоенной энергией возьмется за дело! Однако ехать еще больше часа, а внутри все кипит.
Глава 19
Нэйпервилл, Иллинойс
1994
— Так, давай еще здесь посмотрим.
Бекки свернула в следующий проход. Рэйчел, четырехлетняя дочка Ингрид, рванулась вперед и остановилась перед отдельным стеллажом с игрушками — животными размером с детскую ладошку.
— Нет! Тут тоже нет.
— Нужно поискать. — Бекки положила руку ей на плечо. — Вот кот и белка… а это кто?.. Ленивец?
Н-да, Рэйчел права — панды здесь нет. Черт.
Бекки была уверена — если они отъедут подальше, то найдется магазин, где родители с детьми еще не раскупили этих самых панд (в коллекции Рэйчел не хватало одной-единственной игрушки, как же они называются… «Звериная семейка»). Увы, похоже, она ошиблась. Везде одно и то же. Так что зря они потратили на дорогу еще час. Ну, ладно, на обратном пути можно будет послушать «Бэкстрит бойз». Новая группа; говорят, интересные ребята.
Зато Ингрид полдня будет свободна. Собственно, это и было целью таких поездок. Бекки все чаще брала с собой Рэйчел, в выходные и в школьные каникулы. Ти Джею требовалось все больше внимания: физиотерапия, социальные группы и врачи — чуть ли не каждую неделю прием. Бекки не знала, ему становится хуже или Ингрид просто старается сделать все, что в ее силах, но видит бог — проще объехать все магазины игрушек в штате, чем слушать, как она рассказывает про последние исследования на тему задержки речи у детей с ограниченными интеллектуальными возможностями.
— Давай купим еще одного оленя, — предложила Бекки. — Обменяешь с кем-нибудь на панду.
Рэйчел мотнула головой:
— Нет. Надо панду.
— Такая тактика, понимаешь? Выпускать некоторые позиции в малом количестве. Чтобы манипулировать рынком, чтобы покупатель в поисках именно этого товара продолжал…
Девчушка (господи, как она похожа на Ингрид!) непонимающе уставилась на нее. Бекки вздохнула.
— Ладно. Так, нужно подумать. — Они вышли обратно в главный проход, где бродил продавец в ярко-зеленом фартуке. — Постой-ка здесь. Попробуем еще один способ.
— Бекки, — умоляюще прошептала Рэйчел.
Обменявшись с продавцом несколькими короткими фразами (как-то он туго соображал), Бекки узнала, где находится склад. Там, постояв немного у двери и поболтав с рабочими, выяснила, к кому можно обратиться. У их начальника как раз был перерыв. Бекки побеседовала и с ним, даже немного пофлиртовала, и он любезно указал ей путь на эстакаду, где выгружают товар. Рэйчел стало холодно — помещение продувало насквозь. Бекки заговорила с двумя грузчиками. Заметила ли девочка, как она сунула им деньги? Бекки надеялась, что нет (Ингрид поставила ей условие: ничего не тратить, разве что небольшую сумму на обед или мороженое). Вскоре один из грузчиков жестом подозвал их и начал вскрывать канцелярским ножом небольшую коробку. Они склонились над ней, перебирая игрушки; через минуту раздался радостный вопль Рэйчел, и все засмеялись. Кто ищет, тот всегда найдет!
Они вернулись в торговый зал, продавец поставил на игрушку ценник, и Бекки повела к кассе онемевшую от счастья Рэйчел, она сжимала в руках свою драгоценную добычу.
Вышли из магазина, направились к машине. Бекки так гордилась своим триумфом, что машинально произнесла: «Ладно», когда Рэйчел указала ей на яркую вывеску. «Оранжевые джунгли». Не похоже, что там можно нормально поесть, только теперь Рэйчел не отстанет; хорошо, пойдем.
В «Оранжевых джунглях» стоял невыносимый гвалт: грохот, визг, радостные вопли. Кафе для детей. Взрослые ожидали в сторонке; на столиках перед ними стояли тарелки с кукурузными чипсами, запеченными с сыром (аж по четырнадцать долларов). Дети веселились вовсю: прыгали в сухие бассейны с воздушными шариками, по сетке взбирались на стены под самый потолок и там ныряли в пластиковые трубы — так же интереснее спускаться. Рэйчел с восторгом присоединилась к галдящей толпе, а Бекки решила, что об этой части поездки она не будет подробно рассказывать Ингрид. К еде Бекки не притронулась, встала из-за стола и начала прогуливаться взад и вперед по подобию подиума рядом с игровой площадкой. Как только родители выносят весь этот шум?
— Риба?
Бекки не сразу поняла, что обращаются к ней, на долю секунды имя показалось ей чужим.
— Риба!
Тут же на подиуме, только с другой стороны, появилось существо с другой планеты. Хелен Джонсон. Совладелица галереи «Дерево, нитки и воск» в Челси. Хелен Джонсон из Нью-Йорка! У Бекки даже голова закружилась. Хелен где-то за сорок, и сама она, в общем-то, не игрок, скорее часть дружной и очень влиятельной арт-тусовки. За последние шесть лет Бекки купила у нее четыре больших картины (в том числе полотно Блекнера, которым любовалась вчера вечером) и однажды посетила благотворительный обед Хелен, где пожертвовала тысячу долларов; вроде бы собирали деньги на первый в мире музей геев и лесбиянок.
Хелен сдвинула очки в массивной черной оправе вверх на волосы — чуть тронуты сединой, «перец с солью».
— Господи боже, мне не снится?
Они расцеловались. Бекки в одно мгновение оценила внешний вид Хелен — темные джинсы, ботинки, простой, но дорогой свободный кардиган — и помолилась, чтобы ее собственная одежка прошла проверку. Хлопковый пуловер — из магазина «LL Bean», о боже! — неброская куртка винтажного типа, узкие вельветовые брюки неопределенного покроя, лоферы на толстом каблуке. Прошлогодняя мода.