Эмили Сувада – Этот разрушительный элемент (страница 35)
– Нужно проверить, нет ли у тебя маячков.
Но он даже не шевелится.
– Если ты ждешь, что я буду радоваться происходящему, то ты сильно ошибаешься.
– Мне нужна твоя помощь, Ли. Я знаю, как исправить код, но не смогу этого сделать без тебя.
Он смотрит на наручники на своих запястьях.
– Эти же слова мне всегда говорил Лаклан.
– Разве он не написал вакцину?
– Да, – встречаясь со мной взглядом, соглашается Леобен. – Но от этого он не перестает быть монстром.
Желудок сжимается от его слов. Последние несколько недель я старалась не думать о Лаклане. Человеке, который вырастил меня. Человеке, который оказался моим настоящим отцом. Я до сих пор не свыклась с этим фактом. Каждый раз, когда в голове возникает эта мысль, она тут же отскакивает от стены, выстроенной вокруг сердца. Я не хочу быть похожей на него, но он по-прежнему остается человеком, на которого бы мне хотелось равняться. И раз он монстр, то, возможно, и я тоже.
Но это не означает, что мне не удастся создать новый, лучший мир.
– Если этим ты пытаешься заставить меня передумать, то это не сработает.
– Знаю, – отвечает Леобен, протягивая мне руку, чтобы я могла подключить кабель к его панели. – Лаклана мне тоже никогда не удавалось переубедить.
Игнорируя ком, образовавшийся в животе, я просовываю иглу от кабеля в его панель. Кто-то уже подключался к ней до меня. Леобен не кодировщик гентеха, но его алгоритмы хорошо структурированы и понятны. Подобное я раньше встречала лишь у нескольких людей. У большинства панели больше напоминают дома или шкафы, набитые старыми вещами, которыми уже никто давно не пользуется, но они до сих пор распиханы по углам и собирают пыль. В них творится полный кавардак, а алгоритмы конфликтуют друг с другом, потому что собраны по частям, а не написаны продуманно и закодированы целиком.
Но панель Леобена – сверкающая, наполненная светом комната, в которой стоят лишь стеллажи с библиотеками кодов. Кто-то потратил на это много времени, и это явно сделал не Леобен.
Я приподнимаю бровь и смотрю на него.
– Значит, у вас с Даксом все серьезно?
Он встречается со мной взглядом.
– С ним все в порядке?
Я вспоминаю, как Мато выстрелил в Дакса из транквилизатора. Наверное, люди «Картакса» уже нашли его. А скоро он очнется сам и узнает, что Леобен пропал, отчего точно придет в ярость.
– Да, – говорю я. – Только бесится, наверное.
Застывшие черты лица Леобена слегка смягчаются.
– Он лидер «Картакса». Чаще всего, это его обычное настроение.
Я проверяю, есть ли на панели Леобена какие-нибудь программы слежения, но в такой упорядоченной структуре трудно что-то скрыть. Так же ничего нет ни в резервных системах, ни в базах данных. Я отсоединяю кабель и снова прячу его в карман, а затем посылаю импульс из манжеты. Если ему и установили в «Картаксе» маячок, то засунули куда-то в само тело. К тому же Новак сказала, что у других маячки находились под кожей. Я скольжу взглядом по телу Леобена в поисках светящихся каналов связи. Его панель сияет, словно белая звезда, точно такая же находится на груди…
А на правом бицепсе светится крошечный мерцающий огонек.
– Нашла, – вытаскивая нож, объявляю я. – Прости, но мне придется его вырезать.
Он морщится, когда я хватаю его за руку и прижимаю кончик ножа к коже. Маячок спрятан прямо под татуировкой парящего орла. Это животное – символ Анны. Я аккуратно провожу лезвием по его клюву, вскрываю разрез и достаю крошечную, стеклянную бусинку размером с рисовое зернышко. А затем кладу на пол и давлю ботинком. Снизу доносится треск электрических разрядов, а затем от маячка поднимается белый дым.
– Кажется, у меня в руке тоже есть такой, – подходя ко мне сзади, говорит Мато.
Я вытираю нож о штаны и протягиваю ему. Он со щелчком вытаскивает из запястья точно такую же бусинку и ломает каблуком.
– Готова приступить к работе? – спрашивает он. – Кто-то из ребят Новак сказал, что мы почти приехали.
Меня тут же окутывает то же тревожное чувство, что и раньше – будто Мато пытается навязаться мне в помощники для завершения «Панацеи». Хотя, может, все вполне объяснимо. Мы вместе работали над кодом, когда жили в Энтропии. И хоть я не помню тех дней, возможно, мне стоит подпустить его ближе. Я забираю свой нож и засовываю обратно за пояс. Грузовик дергается и кренится вперед. Рев двигателя стихает, пока машина катится под уклон, скорее всего, по металлическому пандусу, а затем вздрагивает и останавливается.
– Да, готова, – отвечаю я.
Мато улыбается:
– Пришло время покончить с этим, Цзюнь Бэй.
Задние двери распахиваются, и мы оказываемся в заполненной людьми погрузочной площадке на подземной базе Новак. Сотни людей загружают грузовики припасами и военной техникой, машины отправятся на другие базы генхакеров, чтобы помочь им подготовиться к атакам «Картакса». Из-за того, что мы сделали сегодня, погибнут люди. И теперь мне предстоит доказать, что мы рисковали не зря.
Взяв Леобена под руку, я тяну его вниз по трапу грузовика. Перед глазами тут же вспыхивает сообщение от Новак с маршрутом к лаборатории, которую она соорудила для меня.
– Я отправляюсь прямиком в лабораторию, – говорю я Мато. – Не хочу ждать.
– Тогда я разберусь с остальным. – Указывая на генхакеров, отвечает он. – А затем хотел бы прийти и помочь тебе. Ты не против?
Всколыхнувшиеся сомнения вновь стихают от его голоса. В нем нет ни нотки властности или самонадеянности. Наверное, я слишком зациклена на «Панацее», вот и ищу скрытые мотивы у других людей. А ведь ему попросту интересно поучаствовать в кодировке.
– Не против… – решаюсь я, а затем сообщаю местоположение лаборатории. – Скоро увидимся.
Повернувшись, я тащу Леобена к двери. Мы следуем указаниям Новак и петляем по коридорам, встречая на своем пути людей, которые толкают перед собой тележки с оборудованием и оружием, пока не останавливаемся перед невзрачной дверью с номером. Я провожу манжетой по сенсору, и она тут же распахивается.
За ней оказывается маленькое, немного грязное помещение с устаревшим оборудованием. Здесь все древнее и доисторическое: пол и стены покрыты керамической плиткой, в центре стоит хирургическое кресло, а рядом разместилась металлическая тележка для медикаментов. На ней стоит маленький, квадратный генкит, который обычно использовали в школах, такой покупали кодировщики-любители. Это не операционная и даже не медицинская палата, но, думаю, это лучшее, что смогла придумать Новак за такой короткий срок.
– Что за чертовщина? – оглядываясь по сторонам, восклицает Леобен. – Это место словно из каменного века. Ты думаешь, что сможешь исправить вакцину с помощью дешевого генкита?
– Мне нужно провести только один тест, – объясняю я. – И для этого лучше пристегнуть тебя ремнями.
Выругавшись, он садится на кресло. Я фиксирую ремнями его руки и ноги, а затем натягиваю последнюю петлю на лоб.
– Ты расскажешь мне, что собираешься делать? – спрашивает он.
Я нажимаю кнопку на боку генкита, чтобы загрузить его, а затем принимаюсь разворачивать толстый кабель, лежащий на тележке.
– Я начала работать над кодом, которым мог бы контролировать инстинкты людей, еще в детстве. – Я не поднимаю глаз, не желая встречаться взглядом с Леобеном. – И всегда думала, что это поможет людям влиять на их чувства. Знаю, я бываю жестокой и меня легко вывести из себя, но меня пугает невероятное количество вещей. Поэтому мне захотелось создать код, который поможет мне преодолеть все это. Но потом я узнала про дар Анны… и поняла, что смерть – тоже инстинкт. А значит, код может управлять и ей. Внезапно оказалось, что моя работа не просто сделает людей счастливыми и храбрыми… а подарит им бессмертие.
Я бросаю быстрый взгляд на Леобена. Он в ответ смотрит мне прямо в глаза, но ничего не говорит.
– Именно на основе этого кода Лаклан написал вакцину, – продолжаю я. – Но что-то пошло не так. Появился сбой, и я долго не могла понять, что не так. Но сегодня до меня дошло, чего именно мне не хватает. И в этом поможешь мне именно ты. Мой код способен контролировать инстинкты, а твой дар, если ты вдруг еще не понял, тоже основан на них. Твоя ДНК, как и иммунитет к вирусам, ведет себя по-разному в зависимости от твоего самочувствия.
Леобен закрывает глаза.
– Я это знаю. Лаклан специально пугал или злил меня, чтобы увидеть, как все работает.
Я киваю.
– Лаклан создал сильную вакцину, изучив тысячи твоих инстинктов и определив, как на это реагирует твой иммунитет, но про один он забыл. И никогда не проверял, как твоя ДНК отреагирует на него. Но именно этот инстинкт лежит в основе моего кода. Вот почему между вакциной и кодом появляется диссонанс. Они не совместимы на все сто процентов, и это вызывает сбои. Поэтому я считаю, что, проверив реакцию твоей ДНК на этот инстинкт, смогу закончить код. И тогда вакцина вновь заработает, а глюки прекратятся.
Леобен открывает глаза и, нахмурившись, смотрит на меня.
– О каком инстинкте ты говоришь? Что Лаклан не проверил на мне? Гнев он точно успел испытать, уж поверь мне.
Я сглатываю, не отрывая глаз от пола и сжимая в руках кабель. Лицо Леобена бледнеет, когда он осознает, что я имела в виду.
– Черт побери, Цзюнь Бэй, – выдыхает он. – Это ведь смерть, верно? Ты хочешь убить меня.