Эмили Сувада – Этот разрушительный элемент (страница 37)

Он отводит взгляд, а выражение его лица меняется, когда он слышит ее имя.

– Меня не отпускала мысль найти Цзюнь Бэй до того, как ее вычислят. Но когда я попал в Энтропию и увидел ее, то понял, что мои чувства к ней изменились. И вот тогда-то я понял, что между мной и тобой что-то произошло. Словно я начал жить дальше, вот только не мог вспомнить этого. Прости. Тебе, наверное, неприятно слышать, что я с ней разговаривал.

– Нет, все в порядке, – возражаю я. Он прав – его слова причиняют боль, но ее успокаивает та искренность, которая пытается выстроить мост над пропастью, разделяющей нас. – Мы с тобой никогда по-настоящему не знали друг друга. Да, мы нуждались друг в друге, но это никогда не приносило нам ничего хорошего. Но мне… мне бы хотелось узнать тебя поближе.

Он поворачивается ко мне, и наши взгляды встречаются.

– Знаешь, мне бы тоже этого хотелось.

Мир застывает, напряжение звенит в воздухе, а я забываю, как дышать от желания оказаться ближе к нему. Но тут перед глазами вспыхивает окошко коммуникатора, заставляя вздрогнуть, прикусить губу и отвести глаза.

– Что случилось? – спрашивает Коул.

– Ничего, – поспешно отвечаю я, рассматривая входящий запрос.

Мне звонит Дакс. Думаю, он хочет узнать, как продвигается моя миссия. Не знаю, может ли он отследить меня через «Истину», но, уверена, он получает данные с панели Анны и понимает, что мы направляемся к хижине.

Отклонив звонок, я бросаю испуганный взгляд на Коула. Конечно, он не видит, кто мне звонит, но мне все равно не по себе. По шее расползается чувство вины. Не знаю, смогу ли я и дальше врать Коулу и Анне о том, зачем меня на самом деле отправили к ним, или откажусь от идеи отвезти их в «Картакс». Раньше это казалось единственным выходом, но сейчас над нами нависла более страшная угроза. Может, Зиана поможет нам остановить того, кто развязывает войну. Но если я расскажу Анне и Коулу о том, почему меня отправили сюда, они отвернутся от меня. И так хрупкая связь, что возникла между нами с Коулом, тут же разрушится.

Как только мы въезжаем в Блэк-Хилс, Анна начинает ворочаться на заднем сиденье.

– Уже приехали? – спрашивает она, выпрямившись и потянувшись.

– Еще немного осталось, – отвечает Коул. – Это место сильно пострадало.

Я выглядываю в окно. Он прав. Холмы вокруг завалены сломанными ветвями и деревьями. Дороги всегда оставляли желать лучшего, но сейчас стало намного хуже. Весь асфальт усеян почерневшими дырами. Должно быть, здесь пронеслись нанитовые облака, запущенные из бункеров «Картакса» во время протокола «Всемирного потопа», которые выслеживали выживших. Хотя это очень странно. Мне казалось, что первые атаки будут направлены на густонаселенные районы, а здесь жило не так уж много людей.

– Неподалеку отсюда находится дом моей подруги, – когда мы съезжаем с холма, говорю я. Дорога, ведущая к хижине, проходит мимо дома Агнес. – Мы можем остановиться на минутку, чтобы я проверила, нет ли ее следов здесь? Она уже давно не выходила на связь.

– Конечно, – соглашается Коул.

Проследив за моим взглядом, он сбрасывает скорость. Я десятки раз ездила здесь на велосипеде или тащилась по дороге пешком с мешками с едой и различной техникой, которую забирала из пустых домов. Агнес всегда предлагала отправиться на поиски со мной, опасаясь, что я могу наткнуться на одичалых или выживших, не желавших расставаться со своим имуществом, но я всегда боялась, что она пострадает, поэтому никогда не предупреждала заранее о своих вылазках. А просто приходила к ней домой, чтобы поделиться тем, что нашла. Все, что требовалось готовить – бобы, мука, специи, – я приносила ей, а она в благодарность снабжала меня едой.

Дорога петляет по кедровой роще, ведя к ее подъездной дорожке. Повернувшись на сиденье, я выглядываю в окно и замираю. То, что когда-то было очаровательным деревянным коттеджем с огородом и садом, превратилось в почерневший участок земли с огромными воронками.

Коул еще сбрасывает скорость, отчего мы ползем со скоростью улитки.

– Здесь жила твоя подруга?

Я киваю, чувствуя, как все сжимается в груди. Нет смысла останавливаться и искать следы Агнес. Здесь не осталось даже обломков. Два года воспоминаний, множество дней, проведенных за изготовлением лавандового мыла, бесконечные шутки Агнес по поводу ее стряпни… Ничего не осталось. Даже деревья сломались от взрывной волны и сейчас лежат вокруг голой, почерневшей земли.

– Она находилась… – еле слышно начинает Коул.

– Дома? – заканчиваю я. От этой мысли кровь стынет в жилах, пока не всплывают воспоминания. – Нет… это произошло во время протокола «Всемирного потопа». Ее тогда здесь не было. Она находилась в Энтропии.

– Не думаю, что здесь прошли трифазные облака, которые использовал «Картакс», – говорит он. – Что скажешь, Анна?

Она выпрямляется и выглядывает в окно.

– Удар беспилотников. Четвертое формирование. Только от них остаются такие дыры.

Я откидываюсь на спинку сиденья.

– Серьезно? Они что, бомбили все дома?

Анна фыркает:

– Вряд ли. У «Картакса» не хватило бы на это взрывчатки. Должно быть, они специально взорвали это место. Поехали в хижину. Тут не на что смотреть.

Коул косится на меня, ожидая реакции, и я киваю, желая поскорее уехать отсюда. А затем, нахмурившись, смотрю на дорогу. Странно, что «Картакс» отправил сюда трифазы, не говоря уже о приказе беспилотникам разнести дом Агнес. Мне на ум приходит лишь одна причина – они знали, что Агнес занимала высокую должность в иерархии «Небес». Но если они знали, где скрываются члены организации, то также знали, где живу я.

Возможно, дом Агнес не единственное место, которое стерли с лица земли.

– Сверни сюда, чтобы добраться до хижины, – говорю я, когда мы приближаемся к повороту на грунтовую подъездную дорожку. Коул поворачивает руль, и джип съезжает с асфальта. Интересно, что мы обнаружим в конце пути? Возможно, хижина уцелела, а, может, на ее месте осталась лишь кучка пепла, вот только вряд ли Зиана рискнет встретиться с нами на пустыре. А значит, вся миссия может рухнуть. Я задерживаю дыхание, когда мы добираемся до верхушки холма, возвышающегося над озером. Дорога спускается в долину, скрываясь в густом сосновом лесу. Сквозь верхушки деревьев виднеется блестящая гладь озера, колышущаяся трава на берегу и сверкающие солнечные панели хижины.

Она уцелела.

При виде усыпанной листьями крыши и покосившегося деревянного крыльца у меня в груди все сжимается. Озеро, обрамленное бахромой из сосен и уютно расположившееся в объятиях горных склонов, блестит в рассветных лучах. И нет ни одной воронки, ни выжженного следа от взрывов на земле. Какой бы приказ ни отдали дронам в «Картаксе», хижина уцелела. Коул подъезжает к крыльцу и паркует машину. На его лице мелькает какое-то странное выражение, когда он глушит двигатель и распахивает свою дверь.

– Я помню это место, – бормочет он.

У меня в груди все сжимается.

– Мы пробыли здесь несколько дней. Я провалялась в отключке… а ты ухаживал за мной.

Он пристально разглядывает закрытые ставнями окна хижины, а затем обводит взглядом долину и озеро. Меня охватывает дрожь от мысли, что он помнит – действительно помнит – то время, но Коул качает головой и вылезает из джипа.

– Я почти ничего не помню, – говорит он. – Просто знаю, что уже бывал здесь.

Сжимая в руках винтовку, Анна вылезает из джипа и поднимается по скрипучей деревянной лестнице на крыльцо. Она смотрит на щепки, торчащие с двух сторон дверного проема. Там я когда-то установила одну из своих ловушек, пока Коул не выдрал ее. Подняв бровь, она оглядывается на меня.

– В доме никого нет. Не думаю, что Зиана здесь. Но предлагаю все осмотреть.

Мы с Коулом шагаем следом за ней. И я попадаю в место, где провела почти всю свою жизнь. Я даже не предполагала, что когда-нибудь вернусь сюда. И сейчас даже немного жалею об этом, потому что от одного взгляда на озеро, кухню, диван меня захлестывают эмоции, а руки начинают дрожать.

Дни, проведенные здесь, нельзя назвать счастливыми, но их и не назовешь самыми ужасными. Да, живя здесь, я боролась за существование, ела замороженные дозы и пряталась от дурманщиков, но при этом знала, кто я такая. Или, по крайней мере, думала, что знаю. Гордилась тем, что являлась дочерью Лаклана, и утешала себя мыслью, что он любит меня и когда-нибудь вернется домой.

Но те годы оказались пропитаны ложью. Я была не его любимой дочерью, которую он старательно защищал, а лишь заменителем, созданным, чтобы пережить все ужасы вспышки, пока разум Цзюнь Бэй не окрепнет, а она сама не очнется. Поэтому вся его забота обо мне ограничивалась лишь присмотром за тем, чтобы я не погибла. Он никогда не переживал обо мне… ведь знал, что однажды сотрет меня и вернет свою настоящую дочь.

– Ты в порядке? – остановившись и повернувшись ко мне, спрашивает Коул.

– Да, все отлично.

Я сглатываю и, впившись ногтями левой руки в ладонь, заставляю себя переступить порог.

В гостиной ничего не изменилось с тех пор, как я уехала отсюда. Перед уходом мы с Коулом немного прибрались: сложили старые потрепанные одеяла в стопку, а оставшиеся энергетические батончики сгребли в кучу посреди комнаты, чтобы ими мог поживиться любой, проходящий мимо. Но они так и лежат там нетронутыми. Моя грязная одежда все так же валяется в углу, а фотография Лаклана и женщины, которую я когда-то считала своей матерью, все так же висит на стене. Я подхожу к ней и разглядываю снимок, чувствуя, как сжимается желудок. Женщина в летнем платье улыбается Лаклану. Я смотрела на эту фотографию, наверное, тысячу раз, разглядывая ее волосы, губы и сверкающие глаза, пытаясь разглядеть в них свои собственные черты. Мне кажется, у нас схожий подбородок и изгиб бровей, но, возможно, это лишь игра моего воображения. Не удивлюсь, если эта фотография – подделка, которую Лаклан специально повесил сюда, чтобы убедить меня в своей истории. Но сейчас это не имеет значения. У меня нет ни лица, ни каких-либо черт, ни тела. И единственный способ это изменить – предать Коула и Анну, а также отказаться от выяснения того, кто же стоит за нападениями одичалых. Но я не уверена, что решусь на это.