Эмили Сувада – Этот разрушительный элемент (страница 39)

Я вонзаю иглу в руку Леобена, отправляю красный гель ему под кожу. Он едва заметно вздрагивает и зажмуривается. Вирус начнет размножаться в клетках Ли, но врожденный иммунитет защитит его от инфекции. Мато замирает рядом со мной с дезинфицирующей салфеткой и контейнером для биологически опасных отходов в руках. Вытащив иглу, я протираю место укола, чтобы на коже не осталось геля. Мато открывает контейнер и, дождавшись, пока я положу туда шприц и салфетку, захлопывает его, а затем блокирует.

– Что теперь? – спрашивает он.

– Нужно отследить иммунный ответ клеток, – говорю я, подключая кабель к панели Леобена.

На генките тут же запускается сканирование ДНК, после чего всплывает сообщение, что объект заражен и в его геноме есть отклонения. Большинство генкитов не знают, как лечить человека, в котором есть дополнительные хромосомы, как у меня и других детей из проекта «Заратустра», поэтому я корректирую алгоритм сканирования, чтобы оно прошло без сбоев, и перед моими глазами наконец появляется отчет.

– Отлично, я получила исходные данные, – объявляю я.

Судя по результатам, Леобен напуган – именно этот инстинкт управляет сейчас его телом и влияет на то, как его клетки защищаются от вируса. Иммунный ответ был бы другим, будь он счастлив, голоден, хотел спать или испытывал какие-то другие инстинкты.

Включая смерть.

– Можно запускать «Косу», – моргнув, чтобы выйти из VR, добавляю я. – Но я верну тебя назад, Ли.

– Назад уже ничего не вернуть, – возражает он. – Это не одна из наших игр, и я не соглашался на подобное.

Что-то внутри меня врезается в клетку, которая защищает мое сердце. Замерев, я сильнее стискиваю в руках кабель генкита. Я всегда любила Леобена, но после этого потеряю его. Он мой брат, а мне приходится причинять ему боль. Его взгляд пронзает меня словно лезвие, но это цена, которую приходится платить. Ради того, чтобы человечество могло шагнуть вперед, я должна пожертвовать своей человечностью.

Я тяжело вздыхаю и распрямляю плечи.

– «Коса» наготове.

– Подожди, – глядя мне прямо в глаза, останавливает Леобен. – Если не сможешь вернуть меня к жизни, скажи Даксу…

– Мне не придется ничего ему говорить, – перебиваю я.

Он качает головой:

– Скажи ему, что я просил не убивать тебя. Скажи, что он выше этого. Ему не нужно становиться чудовищем, как вы с Лакланом.

Я смотрю в его глаза, изо всех сил подавляя волну эмоций в груди.

– Передам ему твои слова, – обещаю я, а затем отправляю «Косу» на его панель.

Глаза Леобена вспыхивают, когда код начинает действовать. А спустя всего секунду тот разносится по всему телу, его конечности обмякают, и сердце останавливается. На жизненно важных показателях, поступающих на генкит, появляется высокий пик, после чего линия стремится вниз, а перед моими глазами тут же вспыхивает сигнал тревоги. Вот только Леобен не умер… пока не умер. Он застыл между жизнью и тем, что находится после нее. Его дыхание остановилось, а сердце и нервная система затихла, но в мозгу все еще бушует буря из электрических импульсов. А тело захлестывает волна нейрохимических веществ.

И именно этого я так долго ждала.

– Сработало? – спрашивает Мато.

Я киваю и возвращаюсь в VR, чтобы провести полученные данные через «Панацею». Клетки Леобена все еще борются с вирусом, распространяющимся по телу, не давая гидре ни шанса. Но иммунный ответ стал совершенно другим. Он изменился.

– Да, – моргнув и отведя взгляд, шепчу я. – Мато, все сработало… Я получила данные.

– Я не сомневался, что у тебя получится.

Я перевожу взгляд на тело Леобена, лежащее на стуле. Его кожа побледнела, а глаза открыты, но в них не осталось жизни. Он мертв… не на грани смерти, а именно умер.

– А теперь нужно спасти его, – заставляя себя сохранять спокойствие, говорю я.

Мато натягивает перчатки, когда я вновь поворачиваюсь к генкиту и отправляю на панель Леобена стандартный реанимационный набор – электрический разряд и дозу адреналина, – чтобы вернуть его к жизни. Его тело содрогается, а сердце вновь начинает биться, но через мгновение вновь останавливается.

– Не сработало, – нервно восклицаю я. – Давай вколем «Скачок».

Мато щелчком открывает коробку с надписью «Реанимационный набор» и достает оттуда шприц. «Скачок» перезагрузит панель Леобена, отчего он будет чувствовать слабость несколько дней, но это лучшее «лекарство от смерти», которое смогли придумать кодировщики гентеха. Мато разрывает ворот майки Леобена, обнажая татуировки и шрамы, покрывающие его грудь, а затем вонзает иглу прямо ему в сердце.

Тело Леобена выгибается, а ремни кресла впиваются в запястья. Я жду, когда на графиках жизненно важных показателей появится хоть какое-то изменение – биение сердца, вздох, вспышка активности нейронов. Но ничего не происходит. Его тело вновь обмякает на кресле, и это настолько пугает меня, что в голове не остается ни одной мысли.

– Не получилось, – шепчу я. – Давай попробуем сделать это через генкит.

– Не сработает, – возражает Мато. – Но я знаю, что может помочь.

Он разворачивает пару кабелей из оранжевой коробки и, вставив один их конец в генкит, трет иглы между собой, пока не проскакивает искра.

– Это кабели-импульсы, которые использовались еще до появления гентеха. Они пропускают электрический импульс через сердце, заставляя его биться, вот только они не подключаются самостоятельно.

– Но как тогда… – начинаю я, но тут же замолкаю, когда Мато хватает скальпель, а затем делает разрез на груди Леобена и вставляет в него кабели.

Из раны тут же начинает струиться кровь. Разрез рассек горного льва над его сердцем, символизирующего меня. Кряхтя, Мато проталкивает кабели между ребрами, пока кровь все сильнее окрашивает его руки.

– Этого должно хватить.

Я в ступоре смотрю на него. Данные жизненно важных показателей не меняются, и меня все сильнее охватывает паника. В комнате стоит запах крови, вируса и нанитов, и мне очень хочется закрыть глаза, чтобы собраться с мыслями и успокоить колотящееся сердце, но на это нет времени. Я не могу сейчас поддаться страху. Мне нужно оживить Леобена.

От кабелей доносится гул, после чего грудь Ли сотрясается, а сердце начинает биться. Оно сжимается один раз, затем второй, но трудно понять, то ли это происходит из-за импульсов, то ли его тело возвращается к жизни. Его кожа все еще мертвенно-бледная, а в глазах отражается пустота. Я задерживаю дыхание, когда вижу, как на его жизненно важных показателях отражается новый пик.

А затем вспышка электрической активности в его мозгу превращается в настоящую бурю. Вздох срывается с моих губ, а клетка, сдерживающая ноющее сердце, распахивается. Леобена начинает трясти, а его нервная система и сердце сходят с ума. Мато выдергивает провода из груди и, прижав к ране бинты, пытается удержать дергающегося Леобена.

– Дай мне исцеляющую сыворотку, – просит он.

– Сейчас, – отвечаю я и тянусь к аптечке, но внезапно комната начинает кружиться, а глаза застилает темнота.

Эмоции, которые я так долго подавляла в себе, возвышаются надо мной, словно цунами, а затем захлестывают меня.

– Цзюнь Бэй? – кричит Мато.

– Я… я в порядке, – выдыхаю я, пытаясь проморгаться.

Мои руки и колени утыкаются во что-то холодное. Это пол. У меня подкосились ноги.

– Все хорошо, – успокаивает Мато. – Все хорошо, Цзюнь Бэй. У нас получилось. Его состояние стабилизируется.

Я судорожно втягиваю воздух и сажусь на пятки. Темные пятна перед глазами расползаются, но мне едва удается что-то разглядеть из-за слез, наполнивших глаза. В голове всплывают лица Леобена, Коула и Катарины. Я могла потерять их всех. Я все время убеждаю себя, что у меня все хорошо, что мне плевать на них, что я достаточна сильная, чтобы со всем справиться и без них. Вот только сейчас я не чувствую себя сильной.

– Он выкарабкается, – говорит Мато, опускаясь на колени рядом со мной. – У тебя получилось.

Он подхватывает меня под руки и помогает встать. Лицо Леобена все такое же бледное, а грудь залита кровью, но я вижу, как она поднимается и опускается. И каждый его вдох отдается во мне. Я снова смотрю на свое искаженное отражение на кафельной стене. Леобен мой брат, а я только что убила его. Как я докатилась до этого?

– Я ничего не сделала, – дрожащим голосом говорю я. – Я облажалась… Это благодаря тебе его сердце бьется вновь.

– Я говорю не об этом, – перебивает Мато. – Ты же получила необходимые данные?

– Да, – подтверждаю я, пытаясь совладать с головокружением.

«Панацея» сейчас меня не очень волнует. Результаты остались в памяти моей панели. Это последняя часть головоломки. И теперь у меня есть все, чтобы закончить код. Может, после этого ко мне вновь вернется уверенность, что оно того стоило.

Кто-то стучит в дверь за нашими спинами. В дверном окне показывается Новак с тремя людьми в хирургических халатах. Если они и видели, как я упала, то это никак не отразилось на их лицах.

– Они заберут Леобена, – объясняет Мато. – За ним лучше приглядывать, пока его организм не отчистится после «Скачка». Я уничтожу образец гидры.

– Хорошо, – соглашаюсь я и поднимаю руку, чтобы убрать волосы с лица, но понимаю, что на них осталась кровь Леобена с ладоней Мато. – Я… я проверю результаты и прикину, сколько потребуется времени, чтобы исправить «Панацею».