Эмили Сувада – Этот разрушительный элемент (страница 34)

– Я не причиню тебе боли больше, чем это необходимо, – обещаю я.

– Ого, – бормочет Леобен. – Кажется, я встрял по полной.

Я закатываю глаза и шагаю к кабине пилота. Задняя часть вертолета раза в два меньше, чем у «Комокса», и после нескольких часов в воздухе невольно начинаешь страдать от клаустрофобии из-за темноты, духоты и тесноты небольшого пространства, в котором собралось с десяток человек, следящих за каждым твоим шагом.

– Через сколько мы прилетим? – интересуюсь я у пилота.

Это одна из хакеров Новак – девушка с глазами, закрытыми зеркальными линзами.

– Еще несколько минут, – отвечает она. – Нет никаких признаков того, что за нами отправили погоню. Команда ждет нас в точке встречи с блокирующим электромагнитные лучи тоннелем, после прохождения которого нас рассадят по грузовикам.

Кивнув, я поворачиваюсь к грузовому отсеку и чуть не натыкаюсь на Мато. На его лице появляется ухмылка, когда он протягивает руку, чтобы удержать меня от падения. Парень снял куртку, которую ему выдали в «Картаксе» и распустил свои черные, до плеч, волосы. Кодирующая маска полностью черная и заволакивает тьмой половину его лица.

– Ты выглядишь взволнованной, – говорит он.

Что-то отзывается в груди от того, насколько интимно звучит его голос, но вслед за этим приходит волна неуверенности. Я пока не разобралась, что для меня значит Мато и какие чувства вспыхивают во мне каждый раз, когда мы встречаемся взглядами. Мы каждую неделю общались с ним в VR, пока я жила в лаборатории проекта «Заратустра». Воспоминания о тех днях хорошо сохранились, но тогда и мои чувства были другими. Поэтому странно ощущать трепет от встречи с ним и не помнить, что его вызывает.

Конечно, не все воспоминания из тех шести месяцев стерлись полностью. В этом-то и вся сложность. Если человека укусит собака, через какое-то время он может забыть об этом, но страх перед собаками останется в сознании, словно выжженное клеймо. Я не помню, что происходило в те шесть месяцев, которые мы с Мато провели вместе. Но что-то сильное и безмолвное зудит внутри, когда он прикасается к моей руке. Похороненное, пьянящее чувство. Но сейчас оно только мешает. Мы находимся на грани войны с «Картаксом», и нужно сохранять ясную голову.

Я протискиваюсь мимо него, стараясь не реагировать на прикосновения.

– Я просто с предвкушением жду момента, когда мы попадем в лабораторию. Мы сильно рисковали ради этого.

Он скрещивает руки на груди.

– Я помогу тебе завершить код.

Я вновь оборачиваюсь к нему. В его тоне звучит участие, но его слова настораживают меня. Его не интересует, хочу ли я этой помощи и нужна ли она мне.

– Я справлюсь сама, – отвечаю я. – Все под контролем.

– Да я ведь несколько лет проверял твои коды на наличие ошибок, – возражает он. – И у нас не так много времени, чтобы закончить работу. «Картакс» со дня на день потеряет контроль над бункерами из-за беспорядков, и они отправят войска в города, чтобы хоть как-то успокоить людей. И твой код – единственная возможность их остановить.

– Код не избавит их от ненависти к нам.

Мато склоняет голову набок.

– Разве нет?

По коже расползается холодок. Он не предлагает использовать «Панацею», чтобы остановить одичалых и сделать первый шаг на пути к новому, свободному миру. Он напоминает, что код создавался для изменения человеческого разума так же, как гентех влияет на нашу ДНК. Вот только все, что может повлиять на разум, позволит и контролировать его.

Эти мысли не выходят у меня из головы с тех пор, как Дакс рассказал о мирных жителях бункеров. Я понимала, что мир истерзан и нуждается в исцелении с тех пор, как очнулась. И тогда мне казалось, что стирание воспоминаний поможет нам – соскребет боль последних двух лет, – но сейчас, стоя рядом с Мато, я осознаю, что ошибалась.

Я не помню о времени, которое провела с ним, но все еще испытываю к нему чувства, хотя и не понимаю, откуда они возникли. Стирание воспоминаний не уничтожило боль. Но «Панацея» способна это сделать. Вот только для этого придется захватить контроль над разумом каждого мирного жителя бункеров «Картакса» против их воли. И я не уверена, что могу жить с этим. Да и не знаю, действительно ли хочу этого. Я запустила стирание воспоминаний, желая стереть людскую боль, живущую в них. А в результате подтолкнула нас к грани войны.

– Внимание, мы начинаем снижение, – кричит пилот.

Вертолет замедляет ход и медленно направляется к земле. Я хватаюсь за ближайшее сиденье, чтобы не упасть, и выглядываю в грязное окно. Мы приземляемся посреди каменистой равнины. На несколько километров вокруг нет ничего, кроме редких кустарников, песка, горного хребта, окутанного туманом, и бледной полосы дороги на север, которая с высоты смотрится как шрам. Старый белый грузовик поджидает нас на обочине, чтобы отвезти на базу Новак. Ей пришлось отправить за нами шесть вертолетов, чтобы вывезти из «Картакса» всех освобожденных хакеров, и все они отправились на разные посадочные площадки, опасаясь преследования.

Как только полозья вертолета касаются земли, вокруг поднимается облако песка, но лопасти не останавливаются. Я выглядываю в окно и вижу, как двое мужчин выпрыгивают из грузовика и вытаскивают из него мерцающий круг из проволоки. Они растягивают ее, создавая некоторое подобие тонкого тоннеля, по которому человек может пройти в полный рост. Он создан из переплетенных, словно сетка, кабелей, которые блокируют все электромагнитные излучения. Если в «Картаксе» на заключенных повесили маячки, этот тоннель не даст им передать сигнал. Вертолеты, как и грузовик, блокируют их автоматически, но даже секунды хватит, чтобы в «Картаксе» узнали наше местоположение. А мы не можем так рисковать.

– Приступаем к следующей части нашего путешествия, – громко объявляю я хакерам, столпившимся в грузовой части вертолета. – Осталось совсем немного, так что остаток пути мы преодолеем на грузовике.

– Куда мы едем? – раздается чей-то голос.

Это женщина с бледной кожей и вполне обычной внешностью, если не считать жабр, которые тянутся вдоль ее шеи.

– В одно безопасное место, – отвечаю я. – Но, чтобы оно и дальше оставалось таким, его следует держать в тайне. Так что во время оставшейся части пути мы убедимся, что на нас нет маячков.

Двери вертолета со скрипом отъезжают в сторону, открывая нам вид на узкий проволочный тоннель, ведущий к грузовику. Здесь нет автоматически выезжающего трапа, как в «Комоксах», так что приходится справляться самим. Я спрыгиваю на землю и, поморщившись, хватаюсь за ребра. Мато следует за мной, с легкостью приземляясь рядом. Его маска блестит на солнце, пока мы помогаем другим хакерам вылезти из вертолета и ведем их за собой через сетчатый тоннель к задней части грузовика.

В нем нет сидений, лишь несколько ящиков с бутылками воды и коробка с медикаментами. Стены кузова облеплены блокирующей электромагнитные излучения сеткой, а в заднюю часть кабины встроена панель для связи. Я шагаю к ней и ввожу код доступа, который мне передала Новак. Ее лицо с собранными на макушке красными волосами тут же появляется на экране.

– Цзюнь Бэй, – с облегчением произносит она. – У тебя получилось.

– Да, но не все прошло так, как хотелось. – Я оглядываюсь через плечо на хакеров, забирающихся внутрь кузова вслед за мной. – Мы потеряли Рейн с ее командой и Руза. А еще нам не удалось вытащить Лаклана.

Услышав про Руза, Новак приподнимает бровь.

– Это… досадно. Но я вижу, что с тобой Мато и… Леобен?

Я киваю.

– Да, и у нас все еще есть возможность закончить код. Когда я доберусь до базы, мне понадобится лаборатория с хирургическим столом.

Если Новак и удивила моя просьба, она это не показывает.

– Я отдам распоряжение, чтобы все подготовили. Остальные группы уже в пути… я только что разговаривала с ними. Они нашли маячки.

– Так и знала, – бормочу я, косясь на Мато.

Он захлопывает задние двери грузовика, и тут же двигатель начинает реветь, а пол содрогается.

– И они оказались подкожными, – продолжает Новак. – Обычно их вживляют в руку. Будет лучше, если вы обнаружите их и уничтожите до того, как доберетесь до базы.

– Хорошо, – отвечаю я.

Грузовик кренится вперед, и я хватаюсь за сетку на стене, чтобы удержать равновесие.

– Не буду тебя задерживать, – говорит Новак, и на ее лице появляется редкая искренняя улыбка. – Я рада, что твой план сработал, Цзюнь Бэй. И я давно ждала возможности дать «Картаксу» отпор. Так что желаю добраться сюда в целости и сохранности, чтобы покончить с этим.

Связь разрывается, а экран отключается, когда грузовик резко поворачивает, отчего я врезаюсь в стену. Боль простреливает бок и ребра. Исцеляющий модуль работает на полную мощность, и мне пришлось съесть энергетический батончик, пока мы летели, чтобы поддерживать силы. Я еще не отключилась только благодаря собственному упрямству и пониманию, что у меня не будет времени отлеживаться после приземления. Как только мы доберемся до базы Новак, я хочу сразу же приступить к работе над «Панацеей». Ее исправление займет несколько часов, а может, и дней, и мне не хочется тратить время впустую.

Я прижимаю руку к ребрам и, пошатываясь, иду к Леобену. Он сидит на полу, прислонившись спиной к металлической сетке, а его руки стягивают наручники. Я достаю из кармана брюк кабель от генкита. Они все еще влажные после купания в резервуаре, и на подсыхающей ткани виднеются сверкающие, голубоватые разводы. Подключив кабель к своей манжете, я опускаюсь на колени рядом с Леобеном.