Эмили Салливан – Смерть в райском уголке (страница 4)

– Вам нужно проводить время со взрослыми. Смеяться, пить и наслаждаться дарованной вам жизнью.

Я подавила тяжелый вздох. Все это звучало слишком утомительно.

– Вы тоже взрослый.

Мистер Пападопулос ответил на мой раздраженный комментарий снисходительной улыбкой:

– Я имел в виду людей вашего возраста.

– Это действительно необходимо? – буркнула я.

– Боюсь, что так, – решительно кивнул он. – По крайней мере, на один вечер.

После того как мистер Пападопулос распрощался с нами, мы с Томми вернулись в дом и занялись приготовлением ужина. Вдобавок к потрясающе вкусной спанакопите, приготовленной миссис Курис, мы нарезали буханку свежеиспеченного хлеба с базара и наш любимый твердый сыр, отварили несколько побегов дикой спаржи, которую Томми собрал на прогулке, и выложили на блюдце немного оливок в рассоле из нашей собственной рощи. Мы поужинали на террасе, наслаждаясь легким бризом с моря, а затем дети убрали посуду со стола, пока я сидела с бокалом вина, любуясь тем, как солнце медленно скрывается за горизонтом. Когда я наконец поднялась с места, чтобы вернуться в дом, то не удержалась и бросила взгляд на виллу на холме и заметила мерцающий свет в окне верхнего этажа, едва видимого за листвой. Я всматривалась в окно куда дольше, чем мне хотелось бы признавать, но так и не увидела никаких признаков движения внутри.

Позже той ночью я проснулась с неприятным ощущением того, как из моего сознания ускользают обрывки сна. Я отчаянно пыталась вернуть их, ведь они наверняка обладали неким сокровенным смыслом, особенно учитывая то, как сильно билось мое сердце. Но все, что мне удалось вспомнить, – как мистер Дориан смотрел на меня со своего балкона. Прежде я этого не заметила, так как все мое внимание было сосредоточенно на Томми и Тритоне, но теперь я ясно видела отчаяние, затаившееся в глубине его мрачного, неприветливого взгляда. Боль от этого внезапного озарения сдавила мою грудь, и я почти встала с кровати только для того, чтобы проверить, по-прежнему ли в том окне мерцает свет. Я ощутила странное желание выйти в сад и вскарабкаться на холм в темноте, чтобы сказать этому мужчине, что я видела печаль, которую он пытался скрыть. Чтобы сказать, что это чувство слишком хорошо знакомо мне самой. Но, разумеется, ничего подобного я не сделала. Вместо этого заставила себя закрыть глаза, и Гипнос вновь раскрыл для меня свои объятия.

Глава 2

– Ну серьезно, мам, – фыркнула Клео. – Я бы уже давно закончила, если бы ты перестала вертеться.

– Но ты не даешь мне посмотреть. Ты уверена, что получилось хорошо? – спросила я в десятый раз, пытаясь изогнуть шею так, чтобы заглянуть в зеркало.

После очередного тоскливого вздоха Клео запретила мне смотреть и заставила повернуться спиной к туалетному столику.

– Уверена. Теперь сядь прямо и дай мне закончить.

Я неохотно подчинилась и задержала дыхание, когда Клео заколола очередной локон у меня на голове. Какую бы прическу она там ни сооружала, на это ушло ужасно много времени, и теперь я боялась, что могу опоздать.

Несколько шпилек спустя Клео наконец отступила в сторону.

– Готово, – заявила она с довольной улыбкой. – Итак, где ты хранишь свои румяна?

– О небеса, Клео. Я много лет не красилась.

– Знаю, – язвительно отозвалась она. – Но у тебя где-то здесь точно должна быть баночка румян и помада.

Я поджала губы. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, пока я не сдалась.

– В нижнем ящике туалетного столика, – буркнула я и показала себе за спину. Клео достала небольшой сундучок с косметикой, но, когда она уже потянулась, чтобы взять баночку румян, я жестом остановила ее. – Спасибо, дорогая, но с этим я справлюсь сама. – Затем я встала и повернулась к зеркалу. – А теперь дай-ка мне взглянуть на то, что ты сделала с моими…

Когда я увидела свое отражение, слова комом застряли в горле. Я не узнала саму себя, что сперва испугало меня и на мгновение лишило дара речи.

– Я выгляжу так…

– Элегантно, – закончила Клео с мечтательной улыбкой. – Мы с Джульеттой постоянно тренируемся делать прически друг на друге, и к тому же у миссис Тейлор всегда есть новейшие модные журналы из Парижа.

Я все продолжала изумленно изучать женщину в отражении. Моя мать, которая считалась самой красивой дебютанткой своего сезона, еще в детстве сказала мне, что красотка из меня не вырастет, особенно если сравнивать с моей младшей сестрой: той вдобавок к изумительным чертам лица с рождения досталась еще и внушительная харизма. Хотя, стоит отметить, мама все-таки признала, что мои глаза были моей лучшей чертой, а все остальное «достаточно сносно, чтобы помочь мне выйти замуж». Но при виде того волшебства, что Клео сотворила на моей голове, я была готова оспорить ее заявление. Клео убрала мои светло-каштановые волнистые волосы в узел на затылке и заколола шпильками, оставив несколько прядей обрамлять лицо. Мне всегда казалось, что оно у меня слишком длинное, но эта прическа выгодно подчеркивала большие карие глаза и скулы. Если бы мы были в Лондоне, сомневаюсь, что я бы произвела фурор в бальном зале, полном красивых, модных женщин, но я все равно ощутила небольшой прилив гордости от своего преображения. А такого чувства я не испытывала довольно давно.

Клео передала мне мою косметичку, напоследок наградив взглядом, не терпящим возражений.

– Хорошо. Добавлю чуть-чуть румян.

– Я и сурьму там видела, мам, – сказала она, выразительно выгнув бровь.

Мои щеки налились таким ярким румянцем, что никакая косметика не понадобилась бы.

– Это для бала-маскарада! – попыталась оправдаться я, но мои слова не убедили Клео.

– Хватит тянуть время, – сказала она и указала на косметичку.

Несколько минут спустя, когда я все же нанесла румянец и – каюсь – немного сурьмы вокруг глаз, мы встали перед зеркалом, чтобы по достоинству оценить наш совместный труд.

– Ох, мама, – выдохнула Клео, – ты выглядишь так очаровательно.

Я потрепала дочь по плечу:

– Спасибо, дорогая.

Мое отражение выглядело так, будто было списано с одного из рисунков «гибсоновских девушек»[4], которыми сейчас кишели журналы. Но затем я взглянула ниже – на выцветший халат, ремнем затянутый на поясе, и ужаснулась:

– Мне нужно одеться.

Глаза Клео зажглись восторгом, и она бросилась к шкафу.

– Я как раз нашла подходящее платье. Поверить не могу, что ты прятала его так долго.

Ее голос звучал приглушенно, пока она рылась среди моей одежды. Я нахмурилась, глядя в зеркало, и нанесла еще немного румян на щеки.

– Я понятия не имею, о чем ты говори… Ох, боже. Клео, нет.

Я обернулась и увидела, что моя дочь держит перед собой воздушное лавандовое платье, про которое я совсем забыла. Для меня оставалось загадкой, почему оно вообще оказалось на Корфу вместе со мной.

«Потому что ты сентиментальная дурочка», – очень не вовремя напомнил мне внутренний голос.

Мы с Оливером редко ходили на официальные мероприятия вместе. Поженились довольно быстро и без особых церемоний, а затем сразу же отправились в Афины, где наш социальный календарь обычно полнился послеобеденными встречами с другими британскими семьями или неформальными ужинами в кругу друзей. Единственным исключением стал ужин в резиденции посла, который мы посетили незадолго до отбытия на Корфу. Тогда, во время обеда с очаровательной женой одного из состоятельных коллег Оливера, я посетовала, что не знаю, что надеть на этот званый ужин, и она вручила мне это платье в качестве своего рода прощального подарка. Она заказала его из Парижа сезоном ранее, но к тому времени, как оно прибыло в Афины, мода уже успела смениться – хотя не то чтобы я многое знала о таких вещах или сильно о них заботилась. Мне платье казалось просто красивым, и, наряжаясь в него, я тоже ощущала себя красивой. Та ночь была одной из лучших, что мы с Оливером провели вместе, и это даже заставило меня пожалеть о нашем решении покинуть Афины. Но мои попытки убедить Оливера остаться ничего не изменили. Он твердо вознамерился отправиться на Корфу во что бы то ни стало, поэтому так мы и поступили. Я осторожно подошла к Клео и пальцем коснулась тонкого шелка. На ощупь он казался даже мягче, чем я помнила. Но едва в голове начало оживать воспоминание о том, как Оливер с нежной улыбкой стоял, прислонившись к косяку двери моей старой гардеробной, я тут же отдернула руку.

– Я не могу надеть это платье, Клео. Оно… оно слишком торжественное.

Клео фыркнула:

– Нет, не слишком. Миссис Тейлор наряжается в куда более роскошные вещи к ужину.

Заявление Клео одновременно оскорбило меня и заставило скептически наклонить голову, но она лишь наградила меня выразительным взглядом. Учитывая то, как часто моя дочь оставалась на ужин в доме Тейлоров, мне пришлось признать ее правоту в этом вопросе.

– Я не сумею подняться на холм в этом платье, – запротестовала я.

– Хотя бы примерь его, – сказала Клео удивительно мягко, – прежде чем решить наверняка.

Только тогда я поняла, насколько сильно волновалась. И все из-за платья.

Преисполнившись решимости подавить этот глупый страх, я сбросила с плеч халат и взяла платье из рук Клео. Наверное, оно даже не налезет на меня. В конце концов, с тех пор, как я надевала его в последний раз, прошло много лет – и эти годы плохо отразились на моей фигуре. Но стоило мне просунуть голову сквозь слои воздушного хлопка и шелка и затянуть ткань вокруг корсета, как я инстинктивно поняла, что платье сядет идеально.