Эмили Роуз – Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе (страница 24)

Перенесение 1151 года было публичным – несмотря на то, что оно состоялось внутри хоров, то есть в части собора, доступной только для монахов. Удивительно, что при этом не упоминаются никакие гости, и не похоже, что на этот раз раздавались более мелкие реликвии и частицы мощей, чтобы поддержать почитание Уильяма в других местах. Томас, теперь приставленный к гробнице и фиксирующий все, что там происходит, возможно, уже делал какие-то записи, но само «Житие» было начато только в 1154 году по случаю еще одного, последнего перенесения все тех же мощей[461]. Томас уже предвидел последующую церемонию translatio: «Эти почитаемые останки мученика положили покамест в подходящем месте, но без надлежащих почестей; и его гробницу запечатали железом и свинцом»[462].

Еще одним мотивом для перенесения останков в 1151 году, мотивом, который, возможно, усилил рвение нового приора в распространении культа юного святого, было временное ослабление влияния аббатства Бери-Сент-Эдмундс. Почти сто лет епископы Норвича пытались захватить власть над богатым и видным суффолкским аббатством и перенести туда резиденцию епископа. Их попытки восторжествовать над Бери неизменно проваливались, и теперь высшие церковные иерархи Норвича ухватились за возможность снова попытать счастье. В 1150 году для Бери настали трудные времена. В тот год сгорела значительная часть монастырских строений, аббатство стало активно брать деньги в долг и в итоге в 1180 году оказалось на грани банкротства. Более того, аббатство Бери недавно заказало «Житие Эдмунда», посвященное прежде всего детству их святого покровителя. Это произведение в точности соответствовало новым религиозным вкусам XII века, сосредоточенным на детстве Христа[463]. Эти новые чувства выразил св. Бернард, описывавший современное ему отношение к Христу словами ante rex, modo dilecto («ранее царь, ныне же обожаемый») и выдвигавший аргументы в пользу большего почитания невинных младенцев, убитых вместо Христа по приказу Ирода. Успех нового агиографического произведения из Бери, возможно, побудил норвичских иерархов к собиранию материалов об их собственном ребенке-мученике.

У иерархов Норвича имелся целый ряд причин поощрять распространение культа, который составил бы конкуренцию почитанию св. Эдмунда Берийского. Как уже говорилось, семья Уильяма могла быть связана с аббатством Бери; поэтому приорат, возможно, желал подчеркнуть, что новый святой предпочел Норвич Бери в качестве места своего последнего упокоения и места сотворения своих чудес. Наконец, примерно в это же время в саду епископа Норвичского проходил суд над рыцарями из Бери по обвинению в измене. Этот суд подтвердил иммунитет аббатства Бери как в королевской, так в епископской юрисдикции, поскольку обвиняемые избегли правосудия в обоих инстанциях, и для вынесения приговора их передали берийскому аббату. Таким образом, суд признал реальной силу, которую современники приписывали святому покровителю Бери, а присутствие нетленных останков св. Эдмунда в самом аббатстве имело ключевое значение для власти его настоятеля[464].

Несмотря на скромность, с какой было совершено перенесение мощей в 1151 году, оно привлекло к новообъявленному мученичеству Уильяма внимание за пределами Англии. Сразу вслед за этим имя юного подмастерья появляется в баварском поминальном списке, на основе которого утверждалось, что история юноши обрела широкую известность и распространение без опоры на посредничество Томаса Монмутского[465]. Однако, судя по имеющимся данным, это маловероятно.

Баварский мартиролог был создан в регенсбургском кругу григорианских реформаторов. Местные прелаты, склонные к полемике, остро сознавали еврейско-христианские религиозные проблемы: они жили и трудились бок о бок с одной из старейших, самых крупных и очень активных еврейских общин в немецких землях. Регенсбург (Ratisbon), столица Баварии, также являлся местом сбора немецких и французских крестоносцев, отправлявшихся во Второй крестовый поход. Неудивительно, что христианские авторы мартиролога заинтересовались Уильямом Норвичским: его история обладала непосредственной, своевременной и конкретной притягательностью[466]. Однако само по себе единичное упоминание его имени в мартирологе не доказывает, что почитание Уильяма распространилось далеко за пределы Норвича.

Возможно, поминание его в Баварии стало результатом рассказа какого-нибудь свидетеля translatio 1151 года[467]. У Норвича имелись обширные торговые и художественные связи с немцами, и приезжие из континентальной Европы часто останавливались в этом английском городе[468]. Нам известен хронологически и географически близкий к истории Уильяма пример распространения культа святого усилиями одного-единственного человека. Епископ Августин Норвежский посетил Бери в 1181 году и привез в Норвегию почитание св. Эдмунда (солидное достижение, учитывая, что Эдмунда убили скандинавы)[469]. Подобным же образом Ансельм Берийский единолично познакомил Англию с культом св. Саввы, а аббат Болдуин ввел почитание св. Эдмунда в Лукке[470].

После translatio 1151 года норвичские монахи стали возлагать на Уильяма все более амбициозные надежды, воображая огромные толпы, которые придут поклониться их избранному покровителю. По словам Томаса, толпы эти были столь велики, прибывали столь часто и столь досаждали монахам, что по настоятельным просьбам последних приор Ричард предложил найти для мученика более подходящее место, «где он мог бы упокоиться с большими приличиями, а люди, толпящиеся у гробницы, могли бы без помех к ней приблизиться»[471].

Епископ Тарб руководил перенесением мощей в 1154 году, которое совершилось после торжественного посвящения. Тогда «собралось великое множество народу, и тело мученика с величайшим поклонением перенесли» в часовню святых мучеников в северной части Норвичского собора. Томас Монмутский сообщает, что «там он и покоится, погребенный телом, но живой в славе, просиявшей в каждодневно творящихся чудесах»[472]. Хотя Томас не упоминает никаких особых гостей на церемонии перенесения мощей в 1154 году, дочь Реджинальда де Варенна, ведущего магната тех мест и брата Вильгельма де Варенна, первой получила исцеление «несколько дней спустя после translatio», а это предполагает, что ее отец, скорее всего, присутствовал на церемонии[473]. Общественное положение остальных удостоившихся исцелений куда ниже: меняла, рыбак, юный сын рыцаря и дочь плотника.

Перенесение мощей в уединенную часовню подальше от хоров становится истинным началом культа Уильяма, потому что отныне паломники получили свободный доступ к гробнице, как это происходило в других усыпальницах в соборах[474]. Название часовни, однако, всегда связывалось с целым рядом мучеников и реликвий, особенно с мощами св. Стефана, так что, по существу, Уильям так никогда и не стал главным объектом почитания[475].

У Норвича имелись далеко идущие планы. Церемония 1154 года, возможно, была подготовлена, чтобы получить одобрение самого короля, потому что ее провели всего за несколько месяцев до смерти короля Стефана и коронации Генриха II Плантагенета, состоявшейся осенью. Аббатство Бери послужило подходящей моделью, поскольку его представители уже давно обхаживали коронованных особ и приобретали всяческие преимущества от частых королевских посещений[476]. К несчастью для Норвича, Генрих II не выказал никакого интереса к новому местному святому.

Тем не менее в конце 1154 года культ св. Уильяма пытались всячески распространять, видимо, в надежде, что новая династия Плантагенетов его поддержит. Помимо торжественного перенесения мощей в новую часовню, уже после смерти короля Стефана было написано Томасом и само «Житие», а к нему быстро добавились книги о чудесах нового святого[477]. Судя по упоминаниям в английских хрониках, сведения об Уильяме не могли быть записаны до 1155 года[478], откуда следует, что его история обрела известность в 1154 году только в связи с написанием «Жития» и translatio в часовню мучеников.

Томас весьма кратко описывает это важнейшее и, кажется, последнее перенесение мощей Уильяма. Возможно, его торопили, а возможно, он чувствовал, что читатели достаточно знакомы с этим событием, происшедшим в пасхальный понедельник, 5 апреля[479]. Ни о каких дальнейших translatio Томас не писал. Когда он перерабатывал текст около 1173 года, останки Уильяма пребывали в часовне мучеников, видимо, обретя место своего последнего упокоения. Однако возможно, что и в других алтарях и ковчежцах покоились частицы его мощей, создавая дополнительные центры его почитания[480].

Из всех церемоний translatio останков Уильяма самой памятной для приората и собравшихся там людей, скорее всего, явилась та, о которой в «Житии» Томаса ничего не сказано. Томас сообщает, что Уильям вначале был похоронен в лесу, потом на кладбище, потом в здании капитула, потом в главном алтаре собора и, наконец, в боковой часовне, но любопытно, что он ни разу не упоминает о перенесении тела Уильяма в центральный неф Норвичского собора, к алтарю Креста Господня[481]. Однако хорошо известно, что там стоял посвященный ему алтарь, и на планах собора неоднократно указывается, что одно время останки Уильяма покоились именно там. Поскольку мощи нередко делят на части, возможно, это перенесение останков сопровождало какое-либо из других, описанных Томасом[482]. Маловероятно, что оно произошло, когда культ Уильяма пришел в упадок, то есть к концу XII века. Столь же маловероятно, чтобы Томас стал писать о месте последнего упокоения, когда тело впервые перенесли в собор[483]. Возможно, останки юноши переместили к алтарю Креста Господня вскоре после того, как Томас переработал «Житие» в 1173 году, в связи с тем, что после пожара 1170 года собор перестраивался и переосмыслялись связанные с ним культы. Это могло бы объяснять, почему эта церемония translatio не фигурирует в «Житии».