Эмили Роуз – Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе (страница 18)

Ответа обвинителям не было. Однако у Симона имелся хитроумный адвокат, и Томас с восхищением писал о тактике, избранной епископом в суде, воспроизводя его слова как можно более верно, подобно любому хорошо обученному средневековому школяру, который должен был дословно записывать слова своего учителя[355]. Хотя традиционно считается, что Томас не столько воссоздал, сколько «вообразил» судебный процесс, во всем «Житии и страстях» именно сцена в суде вымышлена c наименьшей вероятностью. Томас вряд ли мог придумать, что король прибыл в Норвич, чтобы председательствовать в суде, если этого не произошло на самом деле. Процесс был «воображен», поскольку сам Томас на нем не присутствовал.

Епископ Уильям Тарб считался далеко не новичком в судебных делах – он был человек утонченный, много путешествовал, много читал, был известным оратором и уже достиг зрелого возраста. Томас сообщает, что умелым красноречием он «превосходил всех остальных». Он также очень серьезно относился к своим местным обязанностям, руководя крупным диоцезом, а также приоратом при Норвичском соборе. Несмотря на резкие возражения шерифа Джона де Чезни, Уильям был рукоположен в епископы в 1146 году (или в 1147‐м) и ко времени суда уже вернулся с Великого собора папы Евгения в Реймсе (1148 год) после провала Второго крестового похода[356].

Суд над Симоном давал Уильяму Тарбу возможность прославиться по всему королевству[357]. Большая часть его коллег-епископов были повсеместно знамениты, происходили из аристократических семей, занимали должности в королевской администрации или же являлись видными богословами. Ничего из этого не относилось к Уильяму Тарбу. Монахи свободно выбрали его епископом: он провел всю свою жизнь в Норвичском монастыре, куда пришел еще ребенком, когда семья посвятила его монашеской жизни (oblate)[358]. Он редко бывал при дворе. Будучи человеком, который своими силами поднимался по карьерной лестнице в церкви (ребенок-послушник, монах, помощник приора, приор, епископ-аббат), Тарб имел все возможности понять потребности Норвича, изучить историю церкви и набраться опыта как в юридической сфере, так и в сфере церковного суда. Хотя он не готовился стать юристом по каноническому праву, будучи представителем папы и архиепископа, он часто отправлял обязанности судьи[359]. Тарб весьма долго был епископом Норвича. Уже в 1160‐х его называли «престарелым» (iam centenarii), но он оставался деятельным до самой смерти в 1174 году[360].

Епископ Тарб, который провел в монастыре практически всю жизнь, радикально отличался от своих предшественников, назначенных монархом. Двое предшествующих епископов были женаты, и у каждого имелись многочисленные сыновья и родственники, которых требовалось обеспечить. Тарб, напротив, считал своей семьей приорат и в тяжелые времена удалялся в монастырь при соборе[361]. Можно предположить, что с другими монастырскими чинами у него сохранялись самые близкие, дружеские отношения.

Первый суд прошел в Норвиче «через некоторое время, когда король посетил Норвич и евреи собрались перед ним» и изложили свою просьбу предать рыцаря суду[362]. «А поскольку рыцарь был, как говорят, вассалом епископа, то с дозволения короля епископ Уильям посовещался с ними и предложил рыцарю совет»[363]. Епископ «вернулся, посовещавшись со своими людьми, и начал излагать свои доводы перед королем»[364]. Неясно, кто именно присутствовал на этом суде, скорее всего, состоявшемся в Норвичском замке; Томас сообщает нам только то, что «он тронул короля и всех присутствующих»[365]. Затем Стефан принял решение: «Поскольку предмет представлял интерес для всех христиан, король приказал отложить разбирательство до следующего совета клириков и баронов в Лондоне. Так и было сделано». На этот суд перед королевским советом епископ Уильям «прибыл со множеством своих людей и с обвиненным рыцарем». Также «в Лондоне собрались мудрейшие евреи из разных городов Англии», и обе стороны снова повторили свои доводы[366]. Томас делит речь епископа на две части, норвичскую и лондонскую, но поскольку они представляют собой единую защиту рыцаря от одного и того же обвинения, мы будем рассматривать эту речь как одно целое. Похоже, между двумя ее частями времени прошло немного.

Епископ знал, что на суде в Лондоне он обращается к группе аристократов и клириков, заранее не склонных верить его оправданиям для рыцаря-должника. Поэтому Тарб подошел к защите с другой стороны, затронув темы, которые, как он понимал, были актуальными для его современников, что и придало убедительности его речи. Он похвалил нрав рыцаря, быстро пробежался по его поступкам и перешел в наступление. Как пишет Томас, речь епископа «была посвящена тому, чтобы обратить обвинение на обвинителей». Тарб требовал отложить разбирательство, чтобы судебные чиновники могли вначале расследовать в судебном порядке преступление, якобы совершенное жертвой обвиняемого. «Мы думаем, – сказал епископ в пересказе Томаса Монмутского, – что мы, христиане, не должны отвечать таким образом на обвинения евреев, пока они вначале не оправдаются от обвинения в смерти нашего христианского мальчика, в чем их, как известно, ранее обвиняли, и обвинение снято не было»[367]. Епископ Тарб намеревался возложить вину за предполагаемое преступление, то есть смерть Уильяма, на всю еврейскую общину, хотя зачинщиком предположительно был лично Дельсаль. «Суровость правосудия не должна чрезмерно медлить, – требовал епископ, – мы молим, чтобы больше не было проволочек», обходя молчанием тот факт, что он никак не пытался преследовать это убийство по суду ранее, став епископом четыре года назад[368]. Сюжет этот для него оказался нов. По всей видимости, Тарб не касался данной темы в беседах с вышестоящими церковными иерархами, когда, например, его принимал архиепископ Кентерберийский в 1147 году[369].

Епископ изложил обвинение: Дельсаль предводительствовал еврейской общиной, обманувшей мальчика и его мать предложением работы. Затем евреи похитили Уильяма и держали три дня, после чего подвергли «всем мукам Господа»[370]. Тарб далее утверждал, что Дельсаль и его соучастники прятали тело в лесу, где на них наткнулся видный норвичский горожанин Эльвард, который понял, что происходит[371]. Единственная причина, по которой Эльвард ничего об этом не сообщил, состояла в том, что шериф Джон де Чезни убедил его ни словом никому не обмолвиться об этой встрече. Он исповедался на смертном одре только после того, как умер сам шериф (согласно Томасу, смерть его была мучительной в наказание за защиту евреев)[372].

Классическая тактика – Тарб обвинял жертву, утверждая, что месть за смерть Уильяма оправдывает убийство Дельсаля. В повествовании Томаса Монмутского епископ уверяет, что подлинное дело, которое должен рассматривать суд, – нераскрытое убийство подмастерья Уильяма в 1144 году, а его основания кроются в поведении и нравах евреев Норвича. Принципа mala fama, скверной репутации евреев или их дурного нрава, оказалось достаточно, чтобы начать судебные процедуры. Как позже станет ясно на судах по обвинению в ритуальном убийстве в XV веке, материальные улики не имели значения[373]. Мотивы предполагаемых убийц и характер приписываемого им убийства были для суда важнее, чем собственно факты. Основное значение имела именно характеристика евреев как христоубийц, а Уильяма – как святого невинноубиенного[374]. На основании телесных страданий Уильяма норвичская команда адвокатов подчеркивала, что он – христоподобная фигура[375].

В зале суда епископ Тарб обратился к ритуалу, а также к риторике, соединяя функции адвоката, защищающего мирянина в светском суде, с функциями клирика, опиравшегося на церковные обряды. В конце книги II «Жития» Томас сопоставляет суд над Симоном с общественным признанием Уильяма весной 1150 года (в начале книги III), и на этом основании мы можем заключить, что эти два события произошли вскоре друг после друга.

Как пишет Томас Монмутский, Тарб представил показания трех свидетелей и четыре косвенные улики. Свидетелями были вышеупомянутый горожанин Эльвард Дэд, который якобы встретил в лесу евреев, несущих тело; крещеный еврей Теобальд; и неназванная служанка-христианка. Надежность каждого свидетеля вызывала сомнения. Ко времени суда видный горожанин Эльвард уже удачно скончался; Теобальда объединяла с Тарбом принадлежность к монашеству, и не исключено, что в год смерти Уильяма его даже не было в Норвиче; а служанка являлась, скорее всего, позднейшим добавлением к этой истории. Членов семьи – мать Уильяма, которая предположительно встретилась с человеком, предложившим ее сыну работу, ее брата Годвина, предложившего ордалии, и сестру Уильяма, которая якобы последовала за мальчиком в еврейский квартал Норвича – не вызывали в суд с тем, чтобы они подтвердили свои показания.

Смерть горожанина Эльварда произошла примерно во время судебного заседания – теперь это был уже двойной суд, который начался с убийства еврейского банкира, а затем преобразился в процесс по поводу смерти Уильяма. Учитывая богатство Эльварда, он, скорее всего, принадлежал к норвичской элите и, возможно, был даже известен при королевском дворе. Его недавняя смерть, вероятно, отвлекла внимание от того факта, что его исповедник, священник по имени Уикман, раскрывая предсмертные откровения Эльварда, в которых евреи обвинялись в убийстве юного подмастерья, должен был бы нарушить тайну исповеди.