Эмили Роуз – Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе (страница 19)

Как утверждает Томас Монмутский, епископ Тарб сообщил, что источником сведений об убийстве Уильяма стал обратившийся в христианство еврей, именуемый Теобальдом Кембриджским, один из норвичских монахов[376]. Однако похоже, что свидетельство Теобальда даже не было представлено на суде. Не исключено, что он дал показания уже позже, после завершения судебных слушаний. Некоторые исследователи сомневаются в самом существовании Теобальда, тогда как другие полагают, что он был известен читателям «Жития». Хотя в 1144 году в Кембридже Теобальд называл себя «евреем среди евреев», еврейская община в Кембридже возникла позже[377]. На самом деле в показаниях Теобальда Англия почти не упоминается; возможно, он крестился где-то еще в бурные времена Второго крестового похода[378]. Среди монахов Норвича Теобальд не фигурирует, но он мог принадлежать к familia епископа Тарба, то есть жить в епископской резиденции: в 1160‐х годах некий magister Teobaldus дважды свидетельствовал грамоты для Стоука-у-Клэр[379]. Действительно ли существовал крещеный еврей Теобальд, неясно. В любом случае, он был удобен, но вовсе не необходим для судебной стратегии епископа.

Что до служанки-христианки, Томас не упоминает ее в первой части рассказа, объясняя это впоследствии тем, что она «какое-то время держала язык за зубами», боясь мести евреев, у которых служила. В «Житии» она появляется позднее. Возникает впечатление, что, отшлифовывая окончательный вариант, Томас добавил рассказ «очевидицы», где она повествует, как подсматривала за происходившим в дверную щель. Хотя эта сцена и придумана, она яркая и подробная:

Пока она, как ей приказали, одна на кухне кипятила воду, не зная, что происходит, она тем не менее ясно услышала шум происходящего <…> и она разглядела в открытую дверь – одним глазом, потому что двумя не получалось – мальчика, привязанного к столбу. Увидев это, она пришла в ужас; она зажмурила глаз и закрыла дверь. <…> Занимаясь делами и снуя по всему дому, она нашла часть пояса мальчика, ножны с ножом внутри, иголку и кошель. Затем она осмотрелась внимательнее и заметила явные свидетельства того, что случилось[380].

Фигура подглядывающей служанки-христианки в доме евреев стала расхожим стереотипом в позднейших историях кровавого навета; под влиянием церковных и светских властей такой персонаж мог легко засвидетельствовать «подробности» и точные обстоятельства предполагаемых событий. Евреи часто нанимали кормилиц-христианок. Третий Латеранский собор 1179 года провозгласил подобный наем незаконным, опасаясь, что евреи могут развратить простые христианские души. В позднейших рассказах о ритуальных убийствах служанка превращается в «злую женщину», mauvaise femme, иногда старуху, но чаще молодую прислужницу, пособницу евреев[381]. Служанка-христианка в доме евреев фигурирует в «Житии» Роберта Берийского XII века (подробнее см. в главе 7). Она часто появляется и в позднейших рассказах о предполагаемом осквернении гостии. Позднее возникновение служанки в повествовании Томаса наводит на мысль, что личных показаний свидетелей, изначально им приведенных, оказалось недостаточно, чтобы убедить людей в святости Уильяма.

Для достижения своих целей Тарб полагался на уверенность средневековых христиан – по крайней мере тех, кто обладал некоторым образованием и определенным лоском, – в том, что они хорошо осведомлены о повседневной жизни евреев. Сюда относились: обычай созывать суд раввинов, собрания общины, практика принесения ребенка для начала изучения Торы, наем христианских служанок, бросание жребия и главенство Nasi из Нарбонны, то есть так называемого еврейского царя (на иврите nasi означает «князь»). Все это подкреплялось библейскими толкованиями. Образ Каина и метафоры невинной крови для очищения неверия были широко распространены в то время, когда епископ Тарб выступал на суде над Симоном. Слова и объяснения, которые Томас вкладывает в уста крещеного еврея Теобальда, отражают христианские представления о поведении евреев, а не знакомство с их настоящей жизнью.

Под суд отдали еврейскую идентичность как таковую, а не конкретного преступника. Обвинение в убийстве против только одного предполагаемого подстрекателя не послужило бы целям епископа, потому что Дельсаль был уже мертв. Чтобы добиться успеха, Тарбу требовалось обвинить всю еврейскую общину. По словам Томаса, выкрест Теобальд объяснял, что евреи собираются каждый год и выбирают город, где произойдет жертвоприношение[382]. Утверждалось, что история о том, будто еврейская община на большом собрании определяет конкретный город для жертвоприношения, основывается на схожем повествовании из поздней античности; тем самым подразумевалась своего рода преемственность традиции. Но мало кто из христиан XII века (если таковые знатоки вообще были) знал эту древнюю историю, потому что, насколько известно, рукописи, содержащие это раннее повествование, не имели хождения[383]. Теобальд не нуждался в подобном древнем источнике: он мог иметь в виду беспрецедентную встречу еврейских лидеров, состоявшуюся около 1150 года, того самого, когда судили Симона де Новера. Тогда под руководством раввина Якова Тама более сотни раввинов собрались для обсуждения еврейских законов и вопросов, представлявших общий интерес (например, принудительное крещение) после Второго крестового похода[384]. Подобное стремление французских евреев в XII веке действовать совместно было неслыханным, и после смерти Тама подобные собрания более не происходили. Раввины съехались из многих мест – из Санса, Оксерра, Пуату, Парижа, Мелюна, Этампа, Анжу, Нормандии и «с берегов моря», что может означать Англию. Более 150 раввинов засвидетельствовали принятые решения и согласились им следовать. Такая важная координация деятельности общин, должно быть, произвела впечатление как на христиан, так и на самих евреев – вне зависимости от того, действительно ли там собрались все раввины.

«Выбор жребия» (sortes ponunt), который, как утверждает Томас, происходил на таком собрании, также напоминал его современникам библейские прецеденты (включая рассказ Матфея о том, как римские солдаты бросали жребий об одеждах Христа). Он также вызывал ассоциации с еврейским праздником Пурим, отмечавшимся в четырнадцатый день месяца адара и обычно выпадавшим на март: слово «пурим» происходит от персидского «бросать жребий». Некоторые исследователи полагают, что общинные игры во время Пурима, включая повешение изображения врага, могли привести к обвинению в ритуальном убийстве[385]. Христиане, возможно, также слышали о Пуриме из‐за широко распространенной еврейской традиции отмечать «вторые пуримы», чтобы отпраздновать избавление от опасности; этот ритуал служил «подлинным инструментом коллективной еврейской памяти» в Средние века[386].

Теобальд также демонстрирует определенные познания касательно Nasi из Нарбонны. Поэтому некоторые исследователи предположили, что у него был доступ к еврейским источникам и большому своду еврейских писаний[387]. В 1130‐х годах Уильям Мальмсберийский упоминал Nasi в легенде о «еврейском папе» из Нарбонны (summum papam) и намекал на еврейский заговор[388]. Петр Достопочтенный в своей работе «Против евреев» (Adversus Judaeorum, ок. 1148) свидетельствовал, что христиане того времени в целом знали о современном Nasi из Нарбонны и осмеивали его значение. «Я не предлагаю соглашаться с тем, что царь – это тот, кто, как некоторые из вас полагают, живет в городе Нарбонна в Галлии или, по мнению других, в Руане, что нелепо. <…> Я не признаю ни одного еврея царем евреев, кроме того, кто живет и правит в царстве евреев»[389]. Существование Nasi из Нарбонны являлось важным элементом богословия крестовых походов, и в те годы, когда Томас писал «Жизнь и страсти», имело такую же значимость для христиан, как и для евреев[390]. Это была не какая-то мелкая должность, не знакомая образованным христианам.

Хотя традиционно должность Nasi прослеживается к началу раннего Средневековья, дошедшие до нас отсылки относятся только к середине XII века, и евреи и христиане совершенно по-разному относились к его статусу. Как пишет еврейский путешественник Вениамин Тудельский (ум. 1173), евреи утверждали, что право селиться в Нарбонне было дано им за помощь, оказанную Карлу Великому, когда тот снова отбил этот город у сарацинов. Христиане, напротив, усматривали в своем поражении от мусульман в битве при Фраге в 1134 году (в которой был убит виконт Нарбоннский) предательство евреев. Упоминание Nasi из Нарбонны показывает, что епископ Тарб (или его источник Теобальд) был хорошо информированным христианином, а не носителем труднопостижимой еврейской премудрости.

Еще одним компонентом обвинения в ритуальном убийстве, основанным на представлениях того времени, являлось убеждение в том, что евреям надо было пролить христианскую кровь, чтобы вернуться на свою родину. Это слияние двух мифов имело хождение в конце Средних веков: первый миф состоял в том, что наложенное на евреев проклятие обрекало их на скитания либо до крещения, либо до Второго пришествия Христова; второй миф состоял в том, что евреи нуждались в христианской крови для медицинских целей. Эти различные элементы сплелись воедино. Миф о Вечном жиде, популярный в Средние века (а потом опять в XVI–XVII веках в Германии и Англии), – фрагмент христианского фольклора, у которого нет параллелей в еврейской культуре[391]. Впервые он встречается в начале XIII века у Роджера Уэндоверского, монаха из обители св. Альбана, потом его повторяет Матвей Парижский, но опирается этот миф на «Против Фавста» бл. Августина, где Августин уподоблял евреев Каину, осужденному на горькие скитания. Еще раньше св. Амвросий, архиепископ Медиоланский, чьи труды повлияли на Августина, утверждал, что Каин был прототипом евреев, и эта ассоциация сохранялась столетиями; например Петр Достопочтенный отмечал: поскольку евреи отмечены печатью Каина, их следует подчинять и угнетать[392].