Эмили Роуз – Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе (страница 11)

Графства Норфолк и Суффолк пылали христианским рвением. От знатных сеньоров и их конных рыцарей до нищих моряков, от военных со специальными навыками, включая стрельбу из арбалета и осадных орудий, до купцов, скромных священников и по крайней мере одного монаха, который отправился в Лиссабон, вся Восточная Англия в середине XII века была готова сражаться[202]. Множество простого люда, а также двое глухонемых и несколько женщин участвовали в осаде Лиссабона, что говорит о том, насколько широко лихорадка крестового похода охватила Восточную Англию и с каким энтузиазмом люди откликнулись на речи местных проповедников[203]. Гораздо меньше известно о тех англичанах, которые отправились прямо в Святую землю, чтобы принять участие в предприятии, оказавшемся военной катастрофой колоссальных масштабов.

Где-то около 1149 года несколько английских солдат кое-как добрались домой с Востока. Нищих, с пустыми руками, павших духом, их не приветствовали, вопреки их былым надеждам, как героев-победителей. Второй крестовый поход бесславно закончился через два года, отняв огромное количество жизней. Французские и английские крестоносцы так и не сумели отвоевать Эдессу в Малой Азии, потеря которой изначально и подстегнула их отправиться в крестовый поход. К тому времени, как они прибыли в Никею, немецкие войска, к которым они присоединились, потеряли множество солдат из‐за наводнений и постоянных нападений из засады, и всего через четыре дня объединенные армии были вынуждены прекратить осаду Дамаска[204]. Большая часть крестоносцев отказалась от своих намерений, даже не совершив паломничество к святым местам в Иерусалиме.

Откликнувшись на страстный призыв праведного и красноречивого монаха Бернарда, настоятеля монастыря Клерво, эти солдаты рискнули здоровьем и жизнью, но не получили никакой награды. Бернард, по приказанию самого папы, произнес знаменитую проповедь на Пасху 1146 года при французском дворе в присутствии самого короля. Его речь перед людьми, собравшимися на поле Везле в Бургундии, произвела такое мощное впечатление, что они немедленно поклялись отправиться в крестовый поход. Сообщалось, что, когда у Бернарда закончились полотняные кресты, он разорвал собственную рясу и начал раздавать кусочки ткани, помеченные крестом: они показывали, что человек собирается присоединиться к походу (крестоносцы были crucesignati, «обозначенные крестом»). «Это мероприятие тщательно планировалось и скрупулезно выстраивалось»[205]. Папа снова выпустил буллу, полную индульгенций, духовных и практических стимулов, поощряющих участвовать в походе, включая освобождение от выплаты процентов по ссудам на то время, что заемщики провели в крестовом походе. Те, кто вернулся домой, обозленные и обнищавшие, обнаружили, что их обвиняют в его печальном завершении. Они не только не обеспечили себе место на небесах, но еще и услышали, что потерпели поражение в священной войне из‐за своих грехов. По крайней мере двое современников называли катастрофические события Второго крестового похода делом рук дьявола. Генрих Хантингдонский объяснял в своей Historia Anglorum, где описывается история Англии до 1159 года, что армии «ничего не добились, потому что Господь презрел их»[206].

Король Людовик VII Французский и Конрад III, германский император, вернулись живыми и здоровыми, но их элитная конница, цвет европейского рыцарства, была уничтожена по пути в Иерусалим. Многие из знаменитых воинов Англии, включая Вильгельма де Варенна, погибли, попав в засаду по дороге через Малую Азию зимой 1148 года. Уильям Ньюбургский (ум. 1198?) возлагает ответственность за эти несчастья исключительно на самих крестоносцев, заключая, что, «не свершив ничего примечательного, они вернулись бесславно»[207].

Историки обычно уделяют основное внимание рьяным крестоносцам, которые с энтузиазмом отправились en masse защищать свою церковь и делать состояния под руководством королей и князей. Почти никто не обращает внимания на жалких, одиноких воинов, возвращающихся без своих сеньоров, без товарищей по оружию, без гроша в кармане и без духовного утешения, заложив свои доспехи и, возможно, даже потеряв коня[208]. Возвышенный статус крестоносца, отправлявшегося в путь, был серьезно подорван грандиозным публичным провалом. «Пыла славы Божией, пламенеющего среди вас», как описывал Бернард, вряд ли хватило, чтобы компенсировать потерянные годы, разочарование, высокую цену, которую пришлось заплатить, смерть друзей, соседей и близких родственников и море пролитой крови[209].

В многочисленных исследованиях рассматривались различные мотивы крестоносцев, проповеди и структура крестовых походов, время и организация армий[210]. Но почти никто не размышляет о демобилизовавшихся крестоносцах, вернувшихся домой, и о долгах, в которые они влезли. Монах Гийом из Сен-Дени был не одинок в своем желании узнать, почему «не выжил почти никто из столь великого множества воинов и армий двух могущественных королей и [почему] те, кто избежал меча и голода, вернулись, ничего не добившись»[211]. Многие умерли от полученных в бою ран, от нападений мелких отрядов противника, в кораблекрушениях, от болезней, от голода, многие утонули или умерли от яда. Потери по пути через Малую Азию были столь чудовищными, что хронист похода Вильгельм Тирский пришел к выводу, что девять десятых немцев умерло по дороге[212]. Анонимный биограф того времени замечает, что «многие женщины стали вдовами, а многие малые дети стали сиротами»[213]. Невеликим утешением было услышать, что все произошло в соответствии с замыслом Божиим. Бернард, в конце концов, уверял их в безопасности и в победе, если они отправятся защищать земли самого Христа от злодеев в тех местах, «где Он родился, жил, был распят и погребен»[214]. Петр Достопочтенный, настоятель аббатства Клюни, утверждал, что «победа несомненна»[215]. Многие соглашались с ожесточенным хронистом из Руана, который писал, что «большинство погибло, не обретя спасения»[216].

Насколько иначе все было во время Первого крестового похода пятьдесят лет назад! Тогда возвращавшихся победителей приветствовали процессиями, делались блестящие карьеры, складывались поэмы, семейные состояния увеличивались, заключались выгодные браки, закреплялось владение землей. Процветающая экономика Восточной Англии, административным центром которой был Норвич, дала королю Англии Вильгельму II Руфусу средства потакать собственным архитектурным вкусам и военным амбициям своего брата. Задуманное как роскошная и дорогая крепость-дворец и построенное королем в Норвиче здание называли самым амбициозным светским сооружением в Западной Европе. Эта постройка свидетельствует о богатстве и стратегической важности региона и о способности короля извлекать из него богатства и пользоваться ими[217]. Сам Вильгельм Руфус остался в Англии, собирая казну в Вестминстере и жирея на восточноанглийских овцах, а его старший брат, Роберт Куртгез (Короткие Штаны), унаследовавший Нормандское герцогство, заложил его Вильгельму за десять тысяч марок, чтобы отправиться в Первый крестовый поход. К концу Второго крестового похода регион страдал от последствий гражданской войны, а страна – от голода и болезней[218].

Крестоносцев, возвращавшихся в середине того века, религиозные общины не приветствовали церемониями взаимного уважения. Чаще воины спорили со своими церквями, и благодаря этому мы узнаем то немногое, что нам о них известно. Когда они вернулись домой в 1150 году, четверых спутников Бартельми из Сикона вызвали свидетелями, чтобы подтвердить, что он отказался от сделанного в Иерусалиме обещания вернуть имущество, которое он несправедливо отнял у своей местной церкви перед тем, как отправиться в поход[219]. Алярд из Эсплешена во Фландрии по возвращении начал тяжбу с местным аббатством, которое давало деньги на участие в крестовом походе[220]. Аналогичные судебные тяжбы велись с семьей кастеляна Лилльского замка из‐за заключенных им договоренностей; сам кастелян, по всей видимости, умер в походе[221]. Воины, возвращавшиеся из Второго крестового похода, не привезли с собой ценных реликвий и мощей для своих церквей; они не подарили церкви ни единой реликвии. Но именно в это время спрос на подлинные святые мощи вырос, ибо Святой престол определил, что они должны быть в каждом алтаре. Не нашлось и литературного признания: участники Второго крестового похода известны большей частью по документам, а не по поэмам в их честь.

Второй крестовый поход стал общественным разочарованием по всем статьям – военной, религиозной, политической и общественной. Англо-норманнам, которые отправились прямо в Святую землю, выпали позор, гнев и унижение, усиленные успехом их менее знатных соотечественников, которые добились заметной победы в Португалии (многие остались в Южной Европе пожинать плоды своего триумфа). Солдаты, возвращавшиеся с поражением (и их семьи, друзья и соратники), хотели переложить вину на кого-то еще, восстановить свой статус, дать выход своему гневу и получить духовное утешение. Пережитое ими в крестовом походе подсказало, кого можно было сделать козлом отпущения.

Погибший во время похода Вильгельм де Варенн, кузен французского короля, оказался среди тех, кто принес клятву крестоносца с другими ведущими французскими аристократами на Пасху 1146 года[222]. Как и многие англо-норманнские магнаты того периода, он владел землями по обе стороны Ла-Манша. Де Варенн подтвердил клятву крестоносца на следующий год во время большой церемонии на Пасху в замке Экр в Норфолке. Когда знатнейшие английские лорды, такие, как де Варенн, давали клятву крестоносца в основной резиденции (caput) своих обширных владений (своего гонора[223]), они делали это в присутствии толпы друзей, родственников, сторонников, своей личной свиты рыцарей (своей familia) и тех, кто держал от них земли; такую клятву де Варенн ранее принес в присутствии своего сеньора, короля Франции. Граф старательно делал вклады и получал благословения от религиозных учреждений, с которыми его связывали местные и семейные связи, а когда он отправился в крестовый поход, то оставил свои английские земли на попечение своего младшего брата Реджинальда, лорда Уормгей[224].