Эмили Роуз – Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе (страница 10)

Именно Уикман сообщил о предсмертных откровениях видного жителя Норвича Эльварда Дэда, «некоего горожанина, одного из самых богатых и именитых жителей Норвича», кооптированного для подкрепления притязаний Уильяма на святость[183]. Свидетельство Эльварда сыграло ключевую роль, связав евреев с Уильямом, поэтому его положение в Норвиче было важно для тех, кто читал или слушал историю святого. Томас Монмутский утверждал: Эльвард встретил норвичских евреев в лесу посреди ночи, когда они пытались избавиться от тела Уильяма. Как пишет Томас, Эльвард положил руку на мешок, который они несли, и немедленно понял, что происходит. Но Эльвард ничего не сообщал публично и пообещал шерифу Джону де Чезни никогда не рассказывать о происшедшем. Только на смертном одре, после явления ему св. Уильяма (спустя долгое время после смерти самого шерифа), Эльвард рассказал эту историю своему исповеднику Уикману. Исповедник передал эти сведения Томасу Монмутскому.

Этот Эльвард Дэд, о котором Томас в «Житии и страстях» пишет, что он пользовался гражданскими привилегиями нового норманнского поселения, возможно, тот же самый Эльвард, который упоминается в норвичских документах: богатый священник церкви св. Николая[184]. Права священника Эльварда на обширные владения подтверждали и епископ Эборард, и епископ Уильям, и, наконец, архиепископ[185]. Даты на этих грамотах четко соответствуют датам, связанным с упоминаемым в «Житии» Эльвардом, умершим около 1149 года[186]. Учитывая его деятельность на земельном рынке, может быть, именно священник Эльвард одним из первых завязал деловые сношения с евреями-заимодавцами в Норвиче, но документальных подтверждений этому нет.

Не исключено, что Эльвард из «Жития» Томаса Монмутского (это имя также писалось Эйлвард, Айлвард, Эгилвард, Эйлуард, Эйлверд и Эгельвард) – это хорошо известный священник из Норт-Уолшема, который часто фигурирует в норфолкских документах того времени; человек из семьи, известной своей благотворительностью и проживавшей в этом регионе уже многие поколения[187]. Эльвард владел землями в Хоутоне и Норт-Уолшеме и, как и многие другие норвичские клирики (например, дядя Уильяма Годвин), был женатым священником и отцом женатого священника, внуки которого унаследовали часть его земель, его церковь и даруемые ею права[188]. Редкие имена членов семьи Эльварда также встречаются в семье епископа Эборарда Норвичского, у которого имелось несколько детей, наследовавших ему, и это позволяет предположить, что между двумя семьями существовали определенные связи[189]. В Восточной Англии дети, пытавшиеся унаследовать имущество своих отцов-священников, уже давно являлись камнем преткновения[190]. В этом вопросе у священников Эльварда и Годвина находились общие интересы[191].

В различных официальных документах священник Эльвард тесно связан с епископом и сторонниками нового культа Уильяма в Норвиче. К этой группе людей с общими интересам относятся монах по имени Элиас, позже ставший приором, и конюший (de stabulario) Генри, позже ставший лесничим. В дополнение к ним в число людей, засвидетельствовавших одну грамоту между 1121 и 1135 годами, входят Уильям Тарб (позже епископ), Уильям де Новер и Уильям Певерел; все они позже будут связаны с почитанием св. Уильяма[192]. Еще в одной грамоте на имя того же благоприобретателя стоят все те же имена, а также на этот раз фигурирует управляющий (dapifer) Джон, сыну которого, как утверждает Томас Монмутский, примерно в 1151 году помогло заступничество св. Уильяма[193].

В «Житии и страстях» Эльвард именуется необходимым «законным свидетелем» (testis legitimus). Остальные люди, нашедшие тело Уильяма в лесу, на подобный статус притязать не могли. «Посетив в этот вечер церкви в городе, он возвращался домой из церкви св. Марии Магдалины по опушке леса в сопровождении одного слуги»[194]. Именно тогда Эльвард, по его утверждению, якобы увидел евреев, несущих тело. Посещение церквей подтверждает вероятность того, что перед нами действительно священник Эльвард, а не просто богатый мирянин. До кончины Эльварда никто не связывал евреев с телом подмастерья. Но Томас пишет, что на смертном одре в 1149/1150 году Эльвард Дэд исповедался двум близким коллегам, Уикману и еще одному человеку, священнику церкви св. Николая (имя которого в «Житии» не упоминается), рассказав им, что он видел. И, соответственно, вклад Эльварда в повествование Томаса Монмутского о ритуальном убийстве оказывается посмертным и дошедшим до нас через третьи руки[195].

Монахи, поддерживавшие почитание св. Уильяма, были людьми видными и, что важно, самыми старыми насельниками приората, лично знавшими его основателей. Хотя приорат возглавляли норманны, другие сторонники почитания св. Уильяма были местными, англичанами и принадлежали к тому же поколению, что и Годвин, и культ Уильяма отражал многие англосаксонские ценности[196]. Еще до того, как они объединились в поддержке нового святого покровителя Норвичского собора, они не один десяток лет трудились бок о бок[197]. Их общие интересы возникли не в результате того, что Томас Монмутский написал свое «Житие» – наоборот, «Житие» появилось потому, что эти общие интересы уже существовали. Наиболее рьяные сторонники почитания Уильяма являлись самыми старейшими насельниками монастыря, и во многом культ Уильяма был старомодным, он отражал старинные англосаксонские представления о святости, невинности и насилии[198].

Линии раскола, возникшие в 1144 году, в год убийства Уильяма, отражали не просто противостояние норманнов и англосаксов, христиан и евреев, города и монастырей. Скорее, эти линии раскола оказались типичными для городов XII века, где существовали прочные институциональные связи и церковные клики: это был раскол между монахами соборного приората и монахами церкви св. Михаила; между монахами Норвича и монахами Сибтонского приората, основанного семьей шерифа Джона де Чезни; между инициативами матери-церкви и попытками Годвина утвердить новый культ вне ее; и, прежде всего, между Норвичским собором и аббатством в Бери. Почитание св. Уильяма могло привести к примирению и гармонии или же стать полем битвы, где сталкивались все эти местные противоборствующие стороны.

Интерес к останкам Уильяма, приведший к тому, что подросток был вознесен до положения почитаемого святого покровителя, возник только после трагических событий, произошедших на протяжении пяти лет после его смерти. «Святой» Уильям был порождением кризисного мировоззрения, сложившегося в тяжелый период экономической, социальной, политической и религиозной неопределенности, последовавшей за военными неудачами. Сообразительные церковники поставили его печальную, но непримечательную смерть на службу своим интересам, пытаясь объяснить и понять ключевые события недавнего прошлого. Между тем днем, когда нашли тело Уильяма, и его прославлением как святого заступника трагически закончился Второй крестовый поход. После крестового похода новые толкования прошлых событий превратили евреев в более могущественного врага, Норвич – в благословенный город, а Уильяма – в святого чудотворца. Чтобы понять, как это произошло, нужно обратиться к другому убийству. Случившееся позже убийство еврейского банкира, дававшего деньги в долг сэру Симону де Новеру, стало непосрественным катализатором становления культа св. Уильяма Норвичского и привело к самым ранним известным обвинениям в ритуальном убийстве. Теперь мы обратимся к этому второму убийству и к провалу Второго крестового похода, следствием которого оно оказалось.

Глава 2

Второй крестовый поход

Чудесен более своим началом, нежели своим окончанием.

Второй крестовый поход – и его фиаско – помогают понять, почему спустя пять лет после того, как юный Уильям Норвичский был убит и похоронен, внимание снова обратилось к нему. Воздействие поражения в крестовом походе было очень глубоким. Оно имело далеко идущие политические, экономические, социальные и психологические последствия и глубоко впечаталось в европейское сознание. В Англии, особенно в Восточной, поражение последовало сразу же за гражданской войной, опустошившей огромные территории, и оставило многих крестоносцев под грузом неподъемных долгов, а также требовало больших усилий, чтобы объяснить провал предприятия, представлявшегося делом богоугодным. Находилось множество желающих воспользоваться сложившейся ситуацией, создававшей потенциальную угрозу для еврейских общин, в которых все чаще видели чужеродный элемент в христианском государстве. Поэтому в данной главе мы сосредоточимся на влиянии катастрофического Второго крестового похода на семьи и отдельных людей в Норвиче и окрестностях, прямо или косвенно участвовавших в создании и распространении культа Уильяма Норвичского.

Ил. 5 a и b. Меч XII века. Монета, изготовленная Юстасом, чеканщиком из Норвича

Многие люди, почитавшие Уильяма, происходили из семей крестоносцев; среди них был Вильгельм де Варенн, третий граф Суррей и главный вассал английской короны, державший от короля земли в тринадцати графствах, по большей части в Восточной Англии; де Варенн также выступил в крестовый поход в Святую землю со своими рыцарями. В 1147 году де Варенн во главе своих воинов двинулся в путь из собственных имений в Норфолке, присоединившись к родственникам во французской армии, сопровождавшим их кузена короля Людовика VII по Европе[200]. Многие крестоносцы из других мест в Англии, про которых также известно, что они отправились в крестовый поход, устремились на Восток, но крупный контингент из Норфолка и Суффолка отплыл на юг по пути в Средиземноморье и принял участие в захвате Лиссабона. Эта победа окажется важным поворотным пунктом в христианской реконкисте Иберийского полуострова и единственным успешным военным предприятием во всем крестовом походе[201].