Эмили Роуз – Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе (страница 12)

Рыцари графа, в свою очередь, начинали собственные приготовления, собирали деньги, добывали ссуды, получали одобрение семьи и делали вклады, давали дары и взносы в поддержку местных институтов и начинаний, которые одобрил их сеньор. Один из рыцарей де Варенна, Филипп Бэссет из Постуика, прямо заявил о своем намерении отправиться в крестовый поход, когда осуществлял свои финансовые приготовления в Норфолке[225]. Он договорился о ссуде с аббатством св. Бенета в Хольме (бенедиктинское аббатство в Норфолке, тесно связанное с аббатством Бери-Сент-Эдмундс) перед тем, как «в Иерусалим отправились король Франции, и бароны, и сам Филипп»[226]. Важно и то, что этот Филипп, один из немногих англо-норманнских крестоносцев, про которых нам хоть что-то известно, самоотождествлялся только с французами и не выразил никакого интереса к тому, чтобы сопровождать группу англичан или англо-норманнов.

Рыцарь Джон де Чезни (не путать с Джоном де Чезни, норвичским шерифом, который умер годом ранее; возможно, это его двоюродный брат), один из самых видных норфолкских воинов, державший землю от Варенна, также занялся финансовыми приготовлениями в то же самое время[227]. Он, похоже, готовился к крестовому походу, даровав монахам из Льюиса земли в Брайтоне, половину которых он отдал им ранее. Рыцарь и монахи заключили договор в день св. Марка, 25 апреля 1147 года, во время Пасхальной октавы (octave), сразу после того, как граф со свитой принесли присягу крестоносца, и незадолго до отправки английского войска в поход. Договор засвидетельствовали жена и братья Филиппа и арбалетчик (arbalistarius) Одо, а подтвердили договор граф Вильгельм и король Стефан[228]. Уильям из Оби в Норфолке, который четко сообщил аббатству о своих намерениях стать крестоносцем и посетить Гроб Господень, возможно, тоже был из тех, кто выступил в крестовый поход вместе с де Варенном в 1147 году[229]. Гуго де Гурне из Кестера в Норфолке, еще один кузен де Варенна (члены его семьи, которых тоже звали Гуго де Гурне, сражались в Третьем и Четвертом крестовом походах), вероятно, также принял участие во Втором крестовом походе.

Англо-норманнские военные обычаи заставляют предположить, что еще один из рыцарей де Варенна, сэр Симон де Новер, фигурирующий в нашей истории Уильяма Норвичского, тоже мог присоединиться к тем, кто отправился из Англии и служил вместе с французами под началом своего сеньора вместе с Джоном де Чезни и Филиппом Бэссетом[230]. Феодальные узы были решающим фактором в наборе крестоносцев, и crucesignati часто перечисляли группами просто по феодам, которые они держали непосредственно от короны[231]. Почти все они отбыли в поход вместе со своими соседями[232]. Давление соседей, обещания денег, узы семьи, общины и вассалитета часто были столь же важны, сколь и религиозное рвение, побуждая людей отправляться в Святую землю[233]. Симон де Новер происходил из тех же мест и социальных кругов, что и Джон де Чезни и Филипп Бэссет, и все они держали земли от графа де Варенна и были связаны с ним узами вассальной верности. Английские крестоносцы обычно путешествовали и сражались группами, определяемыми семейными и географическими союзами[234]. Они были coniurati, люди, поклявшиеся друг другу в верности, путешествовавшие вместе и делившиеся припасами. Дед де Варенна был знаменитым крестоносцем, а его единоутробный брат, двое кузенов и трое дядьев также дали клятву крестоносца[235]. По крайней мере один дед Симона тоже, вероятно, участвовал в Первом крестовом походе, а, возможно, приходившийся ему родственником Кларембольд де Нойер был госпитальером и умер в Иерусалиме во время Третьего крестового похода.

Мы располагаем только косвенными свидетельствами участия Симона в крестовом походе. Известно, что он взял большие ссуды, которые не смог вернуть в 1150 году. Финансирование крестового похода было ключевым вопросом в эти годы и одной из причин, по которой рыцарь в конце 1140‐х годов мог взять в долг большие суммы денег. Несомненно, случались и другие обстоятельства, в которых рыцарю могли быстро понадобиться крупные суммы наличных, так что ему пришлось бы влезать в долги: например уплатить штрафы, платить так называемую денежную помощь королю и своему сеньору, возможно, дать приданое дочери, начать тяжбу в суде или выплатить выкуп, обещанный во время гражданской войны[236]. Но ни по одной из этих статей расходы не оказались бы столь велики, не требовались бы в течение столь продолжительного времени и столь отчаянно, как для снаряжения к отправке в Святую землю. Подготовка и финансирование крестового похода, наряду с самими этими походами, вызвали большие перемены в северной Европе на многих уровнях: личном, институциональном и национальном.

Стоимость участия в крестовом походе могла быть неподъемной[237]. В течение XII–XIII веков появились соответствующие церковные и светские налоги – именно тогда стало ясно, что сами по себе люди не способны нести такие расходы. В 1188 году, чтобы профинансировать Третий крестовый поход, король Ричард Львиное Сердце собрал «Саладинову десятину» – раннюю форму подоходного налога. Взималось десять процентов доходов и стоимости движимого имущества по всей Англии, самый большой налог, когда-либо собиравшийся в стране. Ранее, в XII веке, общегосударственные налоги еще не были введены, и Второй крестовый поход финансировался по большей части из местных и частных источников[238]. В середине XII века система поддержки была ограничена небольшими географическими и социальными единицами. Семья и друзья, родные и сеньоры должны были вносить свой вклад, и именно к ним как к дарителям и заимодавцам честолюбивый рыцарь обращался в первую очередь.

Поскольку крестоносцы являлись вооруженными паломниками, многие из них рассчитывали на помощь населения по дороге, но и до отъезда их ожидало множество расходов. Рыцарям нужно было обзавестись как минимум боевым конем, уздой, седлом, шпорами и оружием, куда входили длинная кольчужная рубашка, латы, шлем, щит, копье и меч[239]. Крестоносцам также требовалось удостовериться, что в их отсутствие об их семьях позаботятся.

Первый крестовый поход научил их тому, что отправляться в вооруженное паломничество в Святую землю – дело дорогостоящее, но не тому, сколь тяжким в конце концов может оказаться это бремя. Христианские военные победы в начале XII века давали основания думать, что выжившие могли легко вернуть первоначальные крупные вложения колоссальными доходами с Востока. Кроме исчислимых и неисчислимых духовных наград в виде отпущения грехов, сражения сулили много наград материальных: земли и титулы, возможность выгодно жениться, новый военный чин, социальный престиж, дружбу и доверие могущественных людей, подтверждение права на оспариваемые земли, взятки, выкупы за богатых пленников. Также впереди маячила заманчивая перспектива добычи – золота, драгоценных камней, домашнего имущества, денег, дорогих тканей, кораблей и древностей.

Финансовая выгода занимала видное место среди множества сложных причин, заставлявших рыцарей отправляться за границу. Многие семьи считали крестовый поход практичной инвестицией, а также актом покаяния. Возможно, в финансовом отношении риски были высоки, высок был и первоначальный взнос участника, но есть причины полагать, что экономическая мотивация была важной, если не самой главной, для многих крестоносцев середины XII века.

Несомненно, трансцендентные духовные поиски вдохновили большое количество крестоносцев на огромные жертвы ради веры[240]. Некоторые полагали участие в крестовом походе деянием любви, другие активно искали мученичества, стремясь не убивать, а быть убитыми[241]. Некоторые отправлялись из желания мести, и ненависть двигала ими в той же мере, что и любовь[242]. Но многие крестоносцы шли прежде всего за добычей: они стремились найти сокровища и были готовы убивать, чтобы завладеть ими. Таков, например, священник-крестоносец в Лиссабоне, от которого до нас дошли призывы, обращенные к прибывавшим туда английским войскам и отражавшие устремления его северной английской паствы, основным мотивом которой было получить добычу от разграбления города[243]. Те, кем двигали духовные мотивы, часто выказывали благочестие, смешанное с практическими соображениями. Крестоносцы были заинтересованы в том, чтобы землевладельцы подтвердили грамоты на дарованные им земли. Они стремились спасти или укрепить репутацию семьи и присоединиться в походе к той социальной группе, с которой они хотели отождествиться, признания которой жаждали. Все эти соображения сыграли свою роль в том, что в крестовые походы отправлялись и мужчины, и женщины. Экономические мотивы не противоречили религиозным; наоборот, они взаимно подкрепляли друг друга, потому что победы христиан подтверждали путь Господень.

Рыцарям де Варенна, как и большинству крестоносцев, нелегко было бы заплатить за все необходимое снаряжение, не взяв ссуду. Поэтому они обращались туда, где им могли помочь найти деньги на снаряжение, коней, оплату дорожных и текущих расходов[244]. Финансовые договоренности могли быть сложными и включали в себя закладные на земли и дома, ссуды, куплю-продажу или их различные сочетания. По большей части ссуды были краткосрочными, на два или три года, редко более чем на пять лет[245]. Главным образом крестоносцы предпочитали закладывать земли богатым монастырям, служившим одним из немногих источников наличности в XII веке[246]. В результате многие обители получили колоссальные доходы от своих финансовых договоренностей с крестоносцами[247]. Роджер Моубрей, например, ведя переговоры с местными монахами, хотел помочь отстроить Ньюбургский приорат, получить деньги на крестовый поход и одновременно сохранить наследные бенефиции в руках своих родных, избежав запрета на их наследование путем заключения сложной и изобретательной договоренности[248].