Эмили Генри – Забавная история (страница 5)

Одна маленькая девочка, когда я прохожу мимо, объявляет «Мне три года!», и я говорю ей, что это потрясающе, и спрашиваю, сколько, по её мнению, мне лет.

После недолгих раздумий она отвечает, что я подросток.

На прошлой неделе она сказала, что мне сто, так что я воспринимаю это как победу. Прежде чем я успеваю ответить, четырёхлетний мальчик по имени Архам, которого я буквально никогда не видела без костюма Человека-паука, бросается ко мне и обнимает мои колени.

Каким бы отвратительным ни было моё настроение, «Час Историй» всегда помогает.

— Милый, — говорит мама Архама, Хума, протягивая руку, чтобы оттащить его, пока мы оба не свалились.

— Кому здесь нравятся драконы? — спрашиваю я под почти единодушные аплодисменты.

С тех пор, как я начала работать здесь год назад, завсегдатаями стали многие милые семьи, но Хума и Архам — двое из моих любимых. Он бесконечно энергичен и обладает богатым воображением, а она сохраняет волшебное равновесие, поддерживая строгие правила, но не подавляя его маленького чудаковатого характера. Когда я вижу их вместе, у меня всегда немного щемит сердце.

Это заставляет меня скучать по моей маме.

Скучать по той жизни, которую, как я думала, у меня будет с Питером и остальными Коллинзами.

Я стряхиваю с себя облако меланхолии и устраиваюсь в кресле с первой из сегодняшних книжек с картинками на коленях.

— Как насчёт тако? — спрашиваю я детей. — Кому-нибудь они нравятся?

Каким-то образом дети проявляют к тако даже больше энтузиазма, чем к драконам. Когда я спрашиваю, знают ли они уже, что драконы любят тако, их крики восторга просто разрывают уши. Архам вскакивает, и пятки его кроссовок вспыхивают красным, когда он кричит:

— Драконы едят людей!

Я говорю ему, что некоторые, может быть, и едят, но другие просто едят тако, и это оптимальный переход, ведь я собираюсь начать читать книгу Адама Рубина «Драконы любят тако», иллюстрированную Дэниелом Салмиери.

Ни одна часть моей недели не проходит так быстро, как «Час Историй». Я так увлекаюсь, что обычно вспоминаю о том, что я на работе, только когда закрываю последнюю книгу за день.

Как я и предсказывала, энергия, с которой меня встретили, иссякает, дети в основном погружаются в приятную сонливость как раз вовремя, чтобы собраться и отправиться домой, за исключением одной из тройняшек Фонтана, которая устаёт настолько, что у неё случается небольшая истерика, пока её мама пытается вытащить её и двух других детей за дверь.

Я машу на прощание последним посетителям, затем начинаю наводить порядок в уголке, протираю коврики, собираю мусор, возвращаю брошенные книги на стойку регистрации, чтобы они снова были расставлены по полкам.

Эшли, библиотекарь, отвечающая за наших взрослых посетителей и программирование, выскальзывает из подсобного помещения, её огромная стёганая сумка перекинута через плечо, а пучок волос цвета воронова крыла слегка съехал вправо.

Несмотря на то, что Эшли представляет собой полутораметровую женщину-песочные часы с глазами диснеевской принцессы, она является воплощением стереотипа о страшных библиотекаршах. Её голос обладает силой удара тупым предметом, и однажды она сказала мне, что «не возражает против конфронтации», таким тоном, что я задумалась, а не было ли у нас уже подобной конфронтации. Именно к ней обращается наш семидесятилетний менеджер филиала Харви, когда трудному клиенту требуется твёрдая рука.

В мою первую смену, когда я работала рядом с ней, подошёл парень средних лет с ввалившимися щеками, уставился на её грудь и сказал: «Мне всегда нравились экзотические девушки».

Даже не отрываясь от своего компьютера, Эшли ответила: «Это неуместно, и если вы будете так со мной разговаривать, нам придётся запретить вам приходить. Хотите, я распечатаю вам список кое-какой литературы о сексуальных домогательствах?»

Несмотря на всё это, я восхищаюсь и боюсь её в равной степени.

— Ты готова закрываться? — спрашивает она, отправляя сообщение. Ещё одна особенность Эшли: она всегда опаздывает и обычно уходит пораньше. — Я должна забрать Малдера с тхэквондо, — говорит она.

Да, её сына назвали в честь персонажа Дэвида Духовны из «Секретных Материалов».

Да, каждый раз, когда я вспоминаю об этом, я на дюйм приближаюсь к смерти.

Я уже достаточно взрослая, чтобы иметь детей, и это никого не шокирует.

Чёрт, я уже достаточно взрослая, чтобы иметь дочь по имени Ренесми, которая играет в одной из тех футбольных команд U-5, где дети по очереди бьют по мячу не в ту сторону, а затем садятся в центре поля и снимают обувь. (U-5 означает under five, младше пяти лет, — прим)

Вместо этого я одинока и ни к кому не привязана в месте, где я знакома только со своими коллегами и ближайшим окружением моего бывшего жениха.

— Дафна? — спрашивает Эшли. — Ты в порядке?

— Да, — отвечаю я ей. — Ты иди первой.

Она кивает вместо прощания. Я в последний раз обхожу библиотеку, выключая на ходу лампы дневного света.

По дороге домой я звоню маме по громкой связи. Учитывая, насколько она занята кроссфитом, своим книжным клубом и занятиями по витражному искусству, которые она начала посещать, мы стали чаще выбирать короткие звонки, а не встречи два раза в месяц, которые длились по много часов подряд.

Я рассказываю ей о том, как продвигаются дела с организацией сбора средств в библиотеке в конце лета (до конца лета остался девяносто один день). Она говорит, что теперь может поднимать 70 кг. Я рассказываю ей о семидесятилетнем постоянном посетителе, который пригласил меня потанцевать сальсу, а она — о двадцативосьмилетнем тренере, который всё время пытается найти повод, чтобы обменяться с ней телефонными номерами.

— У нас такие похожие жизни, — размышляю я, паркуясь у обочины.

— Если бы. Не думаю, что Келвин имел в виду сальсу, иначе я бы согласилась, — говорит она.

— Что ж, я с радостью передам тебе номер телефона этого парня, но ты должна знать, что моя коллега Эшли называет его Лапающий Стэнли.

— Знаешь что, мне и так нормально, — говорит она. — И ещё я отправлю тебе перцовый баллончик.

— У меня всё ещё есть тот, который ты подарила мне в колледже, — говорю я. — Пока что срок годности не истёк.

— Наверное, с возрастом он становится только лучше, — говорит она. — Я почти дошла до книжного клуба. А как насчёт тебя?

Я открываю дверцу машины.

— Только что вернулась домой. В понедельник в то же время?

— Звучит здорово, — говорит она.

— Люблю тебя, — отвечаю я.

— Люблю тебя ещё больше, — быстро говорит она и вешает трубку, прежде чем я успеваю возразить — она делала так всегда, сколько я себя помню.

Майлз живёт на третьем этаже переделанного кирпичного склада на окраине Вэнинг-Бэй, в районе под названием Бутчер-Таун (дословно квартал/город мясника, — прим). Я предполагаю, что раньше это был мясной район города, но я никогда не гуглила его название, так что не знаю, может быть, он назван в честь старого серийного убийцы.

К тому времени, как я поднимаюсь по лестнице и подхожу к входной двери, я вся мокрая от пота, и, оказавшись внутри, бросаю сумку и стаскиваю с себя кардиган, прежде чем сбросить мокасины. Затем я сверяюсь свой календарь в телефоне с календарём на белой доске. Единственное, что изменилось со вчерашнего вечера — это то, что я согласилась провести в четверг заседание книжного клуба «Острые ощущения и убийства», пока Лэндон, ассистент по обслуживанию клиентов, который обычно им руководит, восстанавливается после удаления зубного нерва.

Я нацарапываю на доске «Книжный Клуб», затем беру стакан и наливаю в него холодной воды. Пыхтя, я направляюсь в гостиную. Краем глаза я замечаю внезапное движение, которое удивляет меня так сильно, что я вскрикиваю и расплёскиваю половину своего стакана на ковёр.

Но это всего лишь Майлз. Он лежит лицом вниз на диване. Он стонет, даже не поднимая лица с мягкой подушки. Его мебель — сплошное удобство, никакой сексапильности.

— Ты выглядел мёртвым, — говорю я ему, подходя ближе.

Он что-то ворчит.

— Что? — переспрашиваю я.

— Я сказал «если бы», — бормочет он.

Я смотрю на бутылку кокосового рома на столе и пустую кружку рядом с ней.

— Тяжёлый день?

Три недели назад инцидент с Бриджит Джонс застал меня врасплох, но сейчас я испытываю почти облегчение, видя, что он выглядит так, как я чувствовала себя последние полтора месяца.

Не поднимая лица, он нащупывает на журнальном столике листок бумаги и поднимает его над головой.

Я подхожу и беру у него из рук изящный квадратик белоснежного пергамента. Он тут же опускает руку. Я начинаю читать изящный почерк, пересекающий страницу под наклоном.

Джером и Мелли Коллинзы вместе с

Николасом и Антонией Комерами с радостью приглашают

вас отпраздновать свадьбу их детей,

Питера и П…

— НЕТ, — я отшвыриваю приглашение от себя, как будто это живая змея.

Живая змея, которая, должно быть, ещё и горит, потому что внезапно мне становится очень, очень, очень жарко. Я делаю несколько шагов, обмахиваясь руками.

— Нет, — говорю я. — Этого не может быть реальностью.

Майлз садится.