Эмили Генри – Забавная история (страница 43)

Наши руки задевают друг друга под водой. Во второй раз наши пальцы соприкасаются, костяшки пальцев слегка ударяются друг о друга, прежде чем мы отстраняемся.

Я отплываю от него, подставляя лицо солнцу. Когда мой пульс успокаивается, я спрашиваю:

— Может, нам ещё немного поплавать?

— Если ты хочешь, — говорит Майлз.

Я смотрю через сверкающую бирюзовую воду на берег острова. Он не так далеко, как я думала. Теперь мне кажется, что это возможно, что у нас всё получится.

— Я хочу, — говорю я ему.

Глава 15

— Я обожаю это место, — говорю я.

— Я же тебе говорила! — Эшли торопливо проходит мимо меня в залитый светом внутренний дворик «Амбара», название которого, как я теперь знаю, пишется как «амБАР». Мои волосы всё ещё влажные после душа после каякинга, плечи болят в тех местах, где бретельки платья натирают мои солнечные ожоги, а мышцы рук словно превратились в желе. Смешанное с мокрым бетоном.

Мы с Майлзом даже не успели добраться до острова, не говоря уже о том, чтобы обогнуть его, как я поняла, что не смогу грести дальше.

Тогда-то я и осознала свою самую большую ошибку за день. У меня совершенно не осталось сил на то, чтобы грести обратно к берегу. Нам приходилось останавливаться через каждые несколько гребков, чтобы я могла собраться с силами, в то время как Майлз грёб взад и вперёд широкими зигзагами.

Пройдёт некоторое время, прежде чем я снова отправлюсь в плавание на каяке, до восхода солнца или нет.

Пока что «Амбар» мне нравится больше.

Джулия и Майлз выбираются с заднего сиденья хэтчбека Эшли на поросшее травой поле, служащее парковкой.

— Боже мой, фургончик с тако, — говорит Джулия, спеша догнать Эшли, которая направляется к патио.

Справа от припаркованного фургончика с тако есть танцпол и сцена, на которой кавер-группа исполняет «The Boys of Summer». Справа стоит большой красный амбар, его двери распахнуты настежь, люди входят и выходят, сжимая в руках банки, наполненные выпивкой, и пивные бутылки. Из стены амбара также выступает частично крытый бар, заполненный до отказа.

— Я любила бойфрендов меньше, чем это место! — Джулия оборачивается к нам, когда Майлз закрывает дверцу машины.

— Это просто наши проблемы с привязанностью, — говорит он мне.

— О? — я смотрю на него. — Это у вас общее? Мило.

— Однажды она бросила парня, потому что он думал, что «Мамма Миа 2» лучше оригинала, — рассказывает он мне.

— Ого, ярый фанат, — говорю я.

— Она не видела ни того, ни другого фильма, — сообщает Майлз. — Она просто подумала, что такое твёрдое мнение по этому поводу — это тревожный сигнал.

У меня вырывается скандально известное хрюканье, а его улыбка такая нежная, что мне хочется завернуться в неё, как в одеяло.

— Ну, по крайней мере, — говорю я, — у неё и Эшли-ненавистницы Phish должно быть что-то общее.

— Да, они, вероятно, бросят нас к концу вечера, — соглашается он.

Наши взгляды встречаются. Моя кровь бурлит. Моё тело согревается призрачными ощущениями, воспоминаниями двухдневной давности.

Майлз проводит кончиками пальцев по моему ярко-красному плечу.

— Больно? — бормочет он.

— Немного, — признаюсь я. — Но вот что я получаю за то, что пытаюсь быть крутой, непринуждённой девушкой, которой не нужно каждые полчаса мазать каждый дюйм своего тела солнцезащитным кремом.

Мы остановились, едва оказавшись вне досягаемости мерцающих огней «Амбара», Джулия и Эшли затерялись где-то впереди в толпе.

— Сейчас она, может быть, крутая и непринуждённая, — говорит Майлз, — но она будет чувствовать себя менее раскованной, когда будет ежемесячно посещать дерматолога.

— Нет, крутые, непринуждённые девушки никогда не сталкиваются с последствиями своей спонтанности. Именно так они могут оставаться крутыми и непринуждёнными. Они генетически предрасположены к здоровью. У них нет аллергии на ядовитый плющ или моллюсков, и у них никогда не бывает мигрени, даже если они спят всего три часа в холодной палатке, и они никогда не обгорают на солнце.

— Ха, — отзывается Майлз.

— Что? — спрашиваю я, заметив Джулию в очереди за едой, которая машет нам рукой.

— Я только что понял, что я крутая, непринуждённая девушка, — говорит Майлз.

Я направляюсь к Джулии и Эшли, в безопасное место, бросая через плечо:

— Я и так могла бы тебе это сказать.

Мы вчетвером едим тако с жареной рыбой за одним из деревянных столиков для пикника, установленных перед фургоном с едой. Мы заказываем бурбон и сладкий чай в баре на открытом воздухе, ненадолго заглядываем внутрь, прежде чем решаем, что там слишком людно. Мы обходим «Амбар» с тыльной стороны и направляемся к загону для коз, где одна из них трётся мордой о забор, в то время как остальные прячутся в закрытом помещении, недоступном для посетителей бара. Мы немного почёсываем голову одинокой козе, затем щедро смазываем руки предоставленным дезинфицирующим средством, прежде чем вернуться на танцпол.

Группа исполняет кантри-каверы на хиты прошлых десятилетий, и мы танцуем до тех пор, пока мои волосы не высыхают полностью, а потом не становятся снова влажными от пота.

В какой-то момент Майлз отправляется за новой порцией пива — и сидром для меня — и возвращается, нацепив на шею несколько ожерелий из светящихся палочек, а на щеке у него размазанный след розовой помады.

— Ну естественно, — перекрикивает музыку Джулия, не прерывая танца и даже не запыхавшись.

Ох, каково это, когда тебе двадцать три.

Она кивает головой в сторону Майлза.

— Уходит за пивом, возвращается с засосом!

Я думаю, она, должно быть, выразилась фигурально, но это не мешает мне осмотреть его горло, пока он раздаёт нам напитки. Вручив их всё, он надевает одно из светящихся ожерелий на шею Эшли, затем дарит Джулии ещё одно, которое она затягивает потуже, чтобы носить его как диадему. Затем он надевает последние два мне на шею.

— Спасибо, — кричу я. Группа только что начала исполнять кавер-версию «Crimson and Clover», и половина аудитории вокруг нас пьяно подпевает.

— Мне лишь в радость, — отвечает Майлз.

— Я вижу это, — я легонько касаюсь его щеки чуть ниже следа от поцелуя. Надеюсь, это прозвучало дружелюбно и шутливо, как я и намеревалась, а не так, будто я сгораю от ревности.

— Это было частью квеста на девичнике или что-то в этом роде, — объясняет он. — Поможешь мне стереть это?

Я провожу пальцами по запотевшей поверхности его пивной бутылки, затем стираю пятно помады с его кожи.

— Ни на секунду нельзя тебя оставить.

Майлз наклоняется, чтобы я могла лучше его слышать.

— Если бы у меня была борода, — кричит он, — этого бы никогда не случилось.

— Ты мог бы быть в маске призрака из «Крика», и это всё равно случилось бы, — говорю я.

Он поворачивается ко мне, его губы почти касаются моего уха, и в нос ударяет пряный имбирный аромат и хлебный привкус пива.

— Ты ревнуешь? — поддразнивает он.

Я приподнимаюсь на цыпочки, кладу руку ему на плечо, достаточно навеселе, чтобы подыграть, но не настолько, чтобы быть честной:

— Просто было бы неплохо время от времени самой получать светящиеся палочки.

Майлз касается моей талии. Меня охватывает жар, от головы до пят. Я машинально подаюсь навстречу прикосновению, и его пальцы обхватывают моё бедро, когда он снова наклоняет голову.

— Девичник всё ещё в баре. С радостью представлю тебя им.

— И пропустить эту песню? Во всем мире не хватит светящихся палочек для такого, — я поворачиваюсь к нему, и моё сердце учащенно бьётся, когда я вижу, как его тёмные глаза распахиваются шире, как уголки его рта приподнимаются в кривой улыбке.

Глядя на его рот, я забываю, о чём мы только что говорили. Я сглатываю колючий комок в горле и дотрагиваюсь до шершавого уголка его подбородка.

— Борода почти отросла.

Его рука легко обхватывает моё запястье, и электрический разряд передается от него ко мне.

— Петра её тоже ненавидела, — говорит Майлз тихим голосом, едва слышным сквозь музыку.