Эмили Генри – Пляжное чтение (страница 30)
– Нам пора, – сказал Гас.
Я переползла на переднее сиденье, а Гас вышел через багажник и сел на пассажирское. Рулила я домой, чувствуя себя так, словно была тепловой картой. Все, к чему он прикасался, все, на что он смотрел с пассажирского сиденья, на ней светилось красным.
* * *
В воскресенье в полдень Гас за кухонным столом не появился. Я решила, что это плохой знак – то, что случилось, разрушило мою единственную дружбу в этом городе. Хотя скорее даже во всем мире, поскольку Жак и пара моих друзей, как оказалось, не так чтобы слишком сильно во мне нуждались.
Я пыталась выбросить Гаса из головы, сосредоточиться на работе над книгой, но каждый раз, когда звонил телефон, я нервно подпрыгивала.
Эсэмэска оказалась от Ани: «Привет, любовь моя! Просто хотела проверить тебя. Я хотела бы увидеть некоторые начальные страницы, чтобы внести свой вклад в книгу».
Письмо от Пит: «Привет! Хорошие новости! Ваши книги будут на складе завтра. Найдется ли денек на этой неделе, когда ты могла бы заехать и подписать экземпляры?»
Письмо от Сони, которое я пока не открывала, но первое предложение все же увидела: «Пожалуйста, пусть мое присутствие не отпугнет тебя от книжного клуба. Я с удовольствием останусь дома в понедельник вечером, если ты не против…»
Сообщение от Шади: «Яна. Помоги. Я не могу насытиться этой Зачарованной Шляпой. Он приезжал ко мне последние три вечера, а вчера я разрешила ему остаться».
Я написала ей ответ: «Ты точно знаешь, к чему это приведет. Ты окончательно в него втюришься».
«Ненавижу влюбляться, – ответила она. – Это навсегда испортит мою репутацию дрянной девчонки!!»
Я послала ей грустный смайлик и слова: «Я знаю, но ты должна быть настойчивой. Ради Зачарованной Шляпы и моих пожеланий счастливой жизни».
Воспоминания о прошлой ночи вспыхнули в моей голове яркими и горячими пятнами, как фейерверк в ночи. Искры падали и горели везде, где огонь касался земли. Я до сих пор чувствовала касание его зубов на своей ключице, а моя лопатка вдруг заныла, немного ушибленная тогда дверцей машины.
Голод и смущение пронеслись сквозь меня. Господи, что же я наделала? Мне следовало бы лучше знать, что делать. И потом, я не могла перестать думать: «Неужели я сделаю это снова?»
«Это» было понятием растяжимым. Да, может быть, оно и к лучшему. Наконец-то я научусь заводить случайные отношения. Или, может быть, наша сделка расторгнута и я действительно никогда больше не услышу о Гасе Эверетте.
У меня кончились и хлопья, и рамен, так что, с трудом выдавив из себя триста слов, я решила сделать перерыв и поехала за продуктами. Выходя из дома, я увидела, что машина Гаса не стоит на своем обычном месте. Я заставила себя выбросить эту мысль из головы. В этом не должно было быть ничего особенного.
В продуктовом магазине я через приложение в смартфоне еще раз проверила свой банковский счет, затем побродила по проходам с открытым на смартфоне калькулятором, подсчитывая цены на замороженные пшеничные хлопья и банки с супом. За шестнадцать долларов мне удалось собрать приличный улов, когда я завернула за угол к кассе и увидела ее там. Те же вьющиеся седые волосы, стройная фигура, та же вязаная шаль.
Паника охватила меня, мне показалось, будто в сердце ударил адреналин. Я бросила свою тележку с продуктами прямо в проходе и, опустив голову, проследовал мимо Сони к дверям. Если она и заметила меня, то ничего не сказала. Мое сердце колотилось так громко, что, наверное, я могла его услышать. Я запрыгнула в машину, чувствуя себя так, словно ограбила банк, и проехала двадцать минут до другого продуктового магазина, где едва смогла из-за потрясения что-то купить.
К тому времени, как я добралась до дома, меня все еще трясло, и не помогло даже то, что машина Гаса все еще не появилась там. Одно дело убегать от Сони во время моих редких – раз в два месяца – поездок за продуктами, и совсем другое… Если бы мне пришлось избегать своего соседа, я была почти уверена, что «план Б» с переездом в Дулут был бы к месту.
Перед тем как лечь в постель, я еще раз выглянула в окно, но машины Гаса все еще не было. Ужас раздулся в моей груди, как самый невеселый воздушный шарик в мире. Наконец-то я нашла друга, с которым можно было поговорить и который, как оказалось, хотел быть рядом со мной так же сильно, как я с ним. Но теперь он исчез, потому что мы просто поцеловались. Гнев поднялся во мне, заставляя отступить на некоторое время мое унижение и одиночество.
Я подумала о том, чтобы написать ему, но это показалось не самым лучшим временем для начала переписки. Поэтому вместо этого я заснула, чувствуя в животе тошноту и тревогу.
К утру понедельника он все еще не вернулся. Сегодня вечером напишу, решила я. Если бы его машина стояла сегодня у тротуара, я бы уже написала ему. А пока в этом нет ничего странного.
Я выбросила Гаса из головы и набрала еще две тысячи слов, а затем написала Ане: «Все идет хорошо (в этот раз в самом деле хорошо), но я хотела бы сделать еще немного, прежде чем кто-нибудь прочтет часть книги. Думаю, что пока еще будет трудно сказать, куда я веду повествование. Просто не будет полной картины, и я боюсь, что если прыгну вперед и опишу ненаписанное, это убьет весь мой импульс, который я наконец-то обрела».
Затем я ответила Пит: «Отлично! Чем вы занимаетесь в среду?» По правде говоря, я могла бы прийти и в воскресенье, когда получила письмо, или в понедельник, когда отправила ответ. Но я не хотела еще одного приглашения в книжный клуб «Красная кровь, русская беленькая и синие джинсы». Откладывание моего посещения книжного магазина до среды исключало еще одну возможную неделю всего этого сомнительного опыта без необходимости отклонять приглашение Пит.
К одиннадцати вечера машина Гаса все еще не вернулась, и я уговорила себя написать ему, отослав пять сообщений. Наконец я положила телефон в ящик прикроватного столика, выключила лампу и заснула.
Во вторник я проснулась вся в поту. Я забыла завести будильник, и солнце уже вовсю хлестало сквозь жалюзи, обжигая меня своим ярким светом. Подумав, что сейчас, наверное, около одиннадцати, я выскользнула из-под толстого одеяла и полежала в постели еще минуту.
Меня все еще немного подташнивало. А потом я даже слегка разозлилась, что меня тошнит. Это было так глупо. Я – взрослая женщина. Гас же рассказал мне, как он действует, если влюбляется, что он думает о романтике, и с тех пор он не говорил и не делал ничего, что могло бы намекнуть на какие-то перемены. Я знала одно. Независимо от того, какое влечение к нему я иногда чувствовала, единственное место, куда эти отношения могли меня привести, это через его спальню на выход. Как вариант могла быть не спальня, а разложенное заднее сиденье моей машины.
И даже если бы в ту ночь все зашло еще дальше, это не помешало бы ему исчезнуть на несколько дней и в этом случае. Теоретически у меня был только один способ заполучить в постель Гаса Эверетта, но это заставило бы меня довольно долго чувствовать себя больной. Для этого мне нужно было
Я приняла холодный душ. Или, если быть точной, принимала его одну секунду, во время которой грязно выругалась и чуть не сломала себе лодыжку, бросившись прочь от потока холодной воды. Как, черт возьми, люди в кино и книгах принимают холодный душ?! Я снова включила горячую воду и, закипая от злости, вымыла голову.
Я не злилась на Гаса, просто не могла. Я злилась на себя за то, что пошла по этой тропинке. Хотя знала, что она ведет не туда. Гас не был Жаком. Такие парни, как Жак, мечтали об игре в снежки, поцелуях на вершине Эйфелевой башни и о прогулках на рассвете по Бруклинскому мосту. Парни вроде Гаса хотели лишь язвительного подтрунивания и случайного секса поверх нераскрытой постели. Ну, или на заднем сиденье вашей совсем не крутой машины в семейном автокинотеатре. Хотя я не была уверена, что Гас не подумывал насчет секса в машине.
Вполне возможно, что я излишне скоро кинулась ему на шею. Я уже не в первый раз смотрю сквозь розовые очки на отношения, выискивая смысл там, где его нет.
Мое поведение было глупо. После всего, что случилось с моим отцом, мне следовало знать все наперед. Я начала выздоравливать от своих заблуждений, но только выбежала из дома, как влюбилась в единственного человека, который гарантированно оправдывал все мои страхи по поводу отношений. Мне следовало забыть обо всем, что было с Гасом.
Я решила, что работа над книгой станет моим утешением. Сначала все шло медленно, каждое слово перемежалось с решением не думать об исчезновении Гаса, но через некоторое время я вошла в бойкий ритм – почти такой же, как и вчера.
Семейный цирк у меня волею судьбы оказался в Оклахоме, неподалеку от того места, где жила тайная, вторая семья отца Элеоноры. «Неделя», – решила я. Основная часть действия моей книги должна была занять всего неделю, когда цирк стоял в городе, скажем, Талса. Писать про другую эпоху – это совершенно особый вызов для автора. Я составляла себе много заметок типа «Выяснить, какие напитки были популярны тогда и как исторически точно ругались в те годы в той местности».
Но важно было то, что у меня появилось прозрение.
Все секреты рано или поздно всплывут на поверхность, а потом аккуратно будут забыты. Именно так, на мой взгляд, и должен был выглядеть роман Августа Эверетта. Гас наверняка сказал бы, что такой сюжет удобно закольцевать, создать новый цикл повествования. (Это если у меня будет возможность сказать ему.)