Эмили Эдвардс – Толпа (страница 47)

Судья снова снимает очки, слегка постукивает ими по щеке, а затем более мягким тоном и не глядя в бумаги добавляет:

— Каким бы ни было решение суда, ситуация чрезвычайно трагична. Жизнь молодой семьи изменилась навсегда, и все мы, я уверен, представляем себе, какое эмоциональное напряжение и интерес вызывает это дело за пределами суда. Мы можем ожидать, что этот интерес будет лишь усиливаться с течением судебного разбирательства. Мы все, несомненно, станем свидетелями публичных выступлений возле здания суда. Дело будет широко освещаться средствами массовой информации. Нас будут расспрашивать, желая узнать любые подробности, связанные с этим делом. Убедительно прошу вас помнить, что в центре этого дела двое несовершеннолетних. Пусть распространением информации занимается пресса, ее представители находятся сегодня в зале. Позвольте им делать свою работу. Я решил сделать слушания публичными, но без колебаний изменю свое решение, если увижу, что к суду не проявляют должного уважения. Надеюсь, я выразился ясно.

Элизабет чувствует, как к лицу приливает кровь, когда он поворачивается к ней и говорит:

— Я так понимаю, миссис Чемберлен, что как истица вы представляете себя сами?

Элизабет вцепляется в край стола. Чувствуя прилив энергии, она встает и, глядя судье прямо в глаза, четко отвечает:

— Это так, ваша честь.

— Очень хорошо. Если вам потребуется разъяснение каких-либо юридических терминов или дополнительная процессуальная поддержка, дайте мне знать.

Элизабет кивает.

— Благодарю вас, ваша честь, я поняла.

— Замечательно. Ну что ж, не будем терять времени, я предлагаю миссис Чемберлен произнести вступительную речь.

Элизабет снова кивает. Прежде, чем начать, она на мгновение представляет себе Клемми в больнице, до красноты трущую глаза в отчаянной попытке заставить их снова видеть. Она чувствует, как пламя гнева вспыхивает и взвивается. Элизабет заправляет короткие волосы за ухо; благодаря этой новой привычке, она выглядит женственной, но сильной. Она откашливается, делает глоток воды и начинает медленно и уверенно произносить сотни раз отрепетированные слова.

— Главный вопрос в этом деле таков: если родитель знает, как опасна заразная болезнь, но все равно решает подвергнуть другого, незащищенного ребенка риску, должен ли этот родитель быть освобожден от последствий такого выбора? Если я принимаю решение выпить, сажусь за руль и сбиваю вас, это моя ответственность. Если я плохо слежу за своей собственностью и из стены моего дома на прохожего падает кирпич, это моя ответственность. Неосторожность определяется общественными нормами. Если мы отступаем от этих норм, то несем ответственность за вред, причиненный другому. И не важно, верим мы или нет, что наши действия были разумно обоснованными. Разве отказ вакцинировать себя или своего ребенка чем-то отличается от этих примеров?

Элизабет делает паузу, бросает взгляд на судью, чьи водянистые голубые глаза смотрят прямо на нее. Она знает, что почти сотня других глаз в этом зале тоже следят за ней. Элизабет не расхаживает взад и вперед, как делала дома. Она стоит неподвижно, чтобы ее слова и голос сделали свое дело. Она делает еще один глоток воды и продолжает:

— Я хотела бы привлечь внимание суда к некоторым фактам, которые мы можем доказать. Факт первый: мистеру и миссис Коли неоднократно сообщали, что нашу дочь нельзя вакцинировать по причине сильных судорог, которые она переживала в раннем возрасте. Факт второй: мистер и миссис Коли заставили моего мужа и меня поверить, что их дочь полностью вакцинирована и не представляет опасности для здоровья нашей дочери. Факт третий: обе девочки, а также миссис Коли, заразились корью. Источником заражения стал испанский школьник, который приехал в Фарли по программе изучения английского языка. Факт четвертый: миссис Коли и ее дочь выздоровели без каких-либо медицинских осложнений. У нашей дочери развился энцефалит — тяжелое воспаление мозга, в результате которого область затылочной коры, отвечающая за зрение, необратимо повреждена. Факт пятый: всю оставшуюся жизнь наша семилетняя дочь едва сможет отличать свет от темноты. Она больше никогда не увидит лица любимых людей. Ее жизнь и будущее изменились настолько, что сложно себе представить.

Элизабет чувствует, как Джек ерзает на месте. Он смотрит на Элизабет снизу вверх, широко раскрытыми, почти испуганными глазами, едва не плача. Элизабет отворачивается. Наверное, хорошо, если судья увидит, как один из них плачет. Но пусть это будет не она. Она снова прочищает горло.

— Ответчики будут утверждать, что закон не был нарушен, так как в этой стране у мистера и миссис Коли есть право не вакцинировать своего ребенка. Они скажут, невозможно доказать, что нашу дочь заразили именно миссис Коли или ее дочь. Возможно, они зайдут настолько далеко, что даже предположат, будто наша дочь заразилась первой и уже потом заразила их. Но все это неважно, так как мы докажем, что у них было обязательство соблюдать чужие интересы, которое они нарушили. Они сознательно ввели меня и моего мужа в заблуждение, заставили поверить, что наша дочь в безопасности, хотя это было совсем не так. Они справедливо заявят, что мы уже отказались от компенсации за причиненный ущерб, предложенной ими в досудебном порядке, и будут правы — мы с мужем действительно отказались от денег. Почему? Потому что финансовая компенсация — лишь небольшая часть дела. Необходимо признать факт, что у нас в обществе есть обязанность не причинять друг другу вреда. Необходимо пролить свет на этот сложный вопрос, а не игнорировать его. Это нужно для того, чтобы защитить всех детей, которые не могут быть вакцинированы, от того мрачного будущего, которое теперь предначертано нашей дочери.

Элизабет чувствует восхищение присутствующих. Этот суд пройдет лучше, чем можно было надеяться, и она сыграет в нем главную роль — трагической и самоотверженной матери. Она снова заправляет волосы за ухо и, напомнив себе не улыбаться, говорит:

— Это дело — неизведанная территория, юридических прецедентов нет. Но я искренне надеюсь, что признание ответчиков виновными поспособствует тому, чтобы так называемые родители-вакциноскептики пересмотрели свою позицию.

Элизабет делает еще одну паузу, еще глоток воды. Тишина такая, что можно было бы услышать, как упадет булавка. Повернувшись к судье, Элизабет продолжает:

— Мы рады, что большинству родителей не приходится видеть, как их дети насмерть задыхаются от дифтерии, как их парализует полиомиелит, как от коклюша ломаются ребра и из глаз течет кровь. Но несмотря на все мои усилия и усилия моего мужа, судьба не пощадила нашу семью. У нас не было выбора. Теперь мы вынуждены наблюдать мучения нашей дочери. Она изо всех сил старается примириться с потерей зрения, вызванной вирусом, против которого существует вакцина. Вирусом, перед которым мистер и миссис Коли, наши самые близкие друзья, оставили ее беззащитной в результате своего неосмотрительного и необдуманного решения не прибегать к вакцинации. Ваша честь, я хочу представить это дело вам и суду. Мы очень надеемся, что оно станет прецедентом, который в будущем защитит родителей и детей, чья жизнь может жестоко и трагически измениться из-за того, что другие родители отказались вакцинировать своих детей. Благодарю вас, ваша честь.

Элизабет почти ожидает услышать аплодисменты, но это не театр. Джек пытается улыбнуться ей и бормочет: «Молодец». Бет пожимает ей руку и шепчет: «Превосходно, Элизабет. Я считаю, один-ноль в нашу пользу».

Брай всегда знала, что Элизабет надо было стать барристером, а не солиситором. Ее дебютная речь произнесена виртуозно. Достаточно любительски, чтобы судья помнил, что перед ним женщина, которая столько пережила, но при этом достаточно продуманно и профессионально, чтобы не вызвать у него раздражения. Похоже, он находится под впечатлением. После окончания речи Элизабет он поднимает брови и что-то записывает. Брай смотрит на Эда, перебирающего бумаги и готового произнести вступительную речь. Внезапно ей кажется, будто они наняли его мантию и парик, чтобы спрятаться за ними. Они сами слишком напуганы или глупы, чтобы поступить как Элизабет и самим защищать свою семью. Им приходится платить, чтобы кто-то делал это за них. Эд обрадовался, когда узнал, что Элизабет будет сама представлять себя в суде. Он сказал им, что представляющий себя истец всегда допускает как минимум одну грубую ошибку. На что Брай ответила: «Да, но ты не знаешь Элизабет».

Что касается присутствующих в суде, Брай понимает, что Элизабет произвела на них неизгладимое впечатление. На ней юбка-карандаш в тонкую полоску, знакомая Брай с тех времен, когда они жили вместе пятнадцать лет назад, и светло-розовая блузка, по-видимому, новая. Элизабет выглядит элегантно и собранно, недавно она осветлила и коротко подстригла волосы; у нее, как всегда, все под контролем. Но Брай знает ее лучше, чем кто бы то ни было. Она знает, что осанка Элизабет выглядит идеально лишь потому, что все ее мышцы слишком напряжены и их сведет судорогой, если она ненадолго расслабится. Брай знает, что изредка дергающееся веко означает, что она в последнее время мало спит, а еще, судя по тому, как на нее смотрит Джек — словно он ее где-то видел, но не может вспомнить, кто она, — между ними не все ладно. Но все это уже не важно: все, что они узнали друг о друге за эти годы, сейчас не имеет значения — для всего мира они враги.