Эмили Эдвардс – Толпа (страница 46)
— Похоже, Королевская прокурорская служба сняла дело, которое было назначено к слушанию перед нашим. Журналисты проявляют такой интерес, что наше дело решено поставить раньше. Но Эд сказал, что из-за Рождества нам могут уделить не так много внимания, он думает, что это может сыграть нам на руку. Он доволен. Я сказал, что поговорю с тобой и сообщу ему завтра.
— Когда начнется слушание? — еле слышно спрашивает Брай.
Эш прикрывает ладонями скрещенные лодыжки Брай. Она тянется к теплу его рук.
— Они предлагают понедельник, девятое декабря. Эд говорит, все закончится до Рождества.
— Черт, это уже…
— Через три недели.
По поручению Эша Эд дважды пытался уладить дело до суда, но обе попытки были решительно отвергнуты. Брай знала, что так и будет. Элизабет никогда не договаривается, она сражается.
Брай выдыхает, надув губы.
— Да, это гораздо раньше, чем мы ожидали, — Эш говорит осторожно, словно от одного неверного слова Брай может взорваться. — Но, как сказал Эд, чем раньше начнется, тем раньше закончится, и мы сможем жить дальше, по-настоящему жить своей жизнью.
Брай несколько минут молчит, и наконец Эш спрашивает, устало, но терпеливо:
— Что ты думаешь, Брай?
Но Брай ни о чем не думает, она лишь осознает, что все еще сидит напротив Эша, а не пытается сбежать в маленькую темную норку. И вдруг она твердо говорит:
— Ладно. Хорошо. Три недели. Позвоним ему завтра и скажем, что мы согласны.
Эш сжимает ее лодыжку:
— Ладно, хорошо.
Он убирает тарелки, Брай заваривает чай. Затем, не говоря ни слова, Эш садится на подушку, опираясь спиной о небольшой потертый диван. Брай ложится перед ним, кладет голову ему на колени, и он гладит ее по волосам, а маленькая печка сияет перед ними, словно горячее сердце.
9 декабря 2019 года
Подъезжая к зданию суда, Элизабет почти разочарована: издалека толпа казалась гораздо больше. Здесь всего восемь человек, тепло одетых, в шапках и перчатках, половина из них пьет дымящийся чай из термоса. Плакаты они приставили к скамейке возле серого здания суда. Бет заставила Элизабет и Джека поверить, что народу будет намного больше. Но день очень морозный, и еще нет девяти часов. Элизабет думает, что многим нужно отвести детей в школу и разделаться с работой, прежде чем они смогут выйти на воздух, который режет как нож, и начать нести антиваксерскую чушь.
Сидящий рядом Джек поворачивается к ней и спрашивает уже, наверное, десятый раз за утро:
— Все в порядке?
Элизабет машинально кивает, поправляет дизайнерское шерстяное пальто песочного цвета, которое она одолжила у Шарлотты, и скатывает перчатки в комок, чтобы взять Джека за руку. Бет не пришлось напоминать им, как важно выглядеть неразлучной любящей парой. Это и так понятно, ведь любой из этих людей снаружи может оказаться журналистом. Когда они подъезжают, кучка протестующих переглядывается, но их лидер застрял в пробке. Они не знают, каких действий или слов он ждет от них, и пока просто наблюдают, как Элизабет ведет Джека по серым ступеням к тяжелой дубовой двери суда.
Со стороны Джека было глупо столько раз спрашивать Элизабет, в порядке ли она; он не мог не заметить ее ясный взгляд, спокойную улыбку и энергичную походку. Она не просто в порядке, Элизабет чувствует себя великолепно. А почему бы и нет? Она не говорит об этом вслух, но внутри у нее зреет, словно жемчужина в раковине, небольшая, но крепкая уверенность, что она вот-вот изменит мир. Клемми будет жить, зная, что ее мама, пусть и не смогла вернуть ей зрение, но изменила мир ради нее, спасла ради нее бессчетное множество жизней. Много ли маленьких девочек может похвастаться чем-то подобным?
У двери их встречает пристав и ведет в небольшую комнату со столом и запирающимися шкафчиками. Здесь они могут оставить все, что не хотят брать с собой в зал суда. Элизабет снимает пальто Шарлотты, сворачивает его и кладет вместе с сумочкой в шкафчик, проверяет в зеркале прическу и поворачивается к Джеку. Он все еще стоит посреди комнаты в шарфе и пальто и печатает сообщение.
— Что ты делаешь? — спрашивает она, не веря своим глазам.
— Мама не может найти наушники Клемми.
Элизабет вздыхает. Все утро Джек оказывается лишь балластом.
— Разве ты не положил их ей вчера вечером?
— Да, но Клем достала их сегодня утром и теперь не помнит, где они.
— Твою ж мать! Наверняка у них в школе есть запасные, пусть возьмет их.
Джек наконец отрывается от телефона, глаза у него влажные, взгляд понурый.
— Не сердись, она не виновата.
Элизабет смущена: он говорит с ней так, как
— Все в порядке, мама их нашла.
Она заставляет себя улыбнуться — сегодня им нельзя ссориться. Ссора точно не поможет делу.
— Отлично, здорово, — натянуто произносит она, берет старый отцовский портфель, набитый тщательно разложенными бумагами с цветными закладками, и говорит вслух, обращаясь больше к самой себе:
— Ладно. Сделаем это.
Элизабет старается следовать совету Бет и не смотреть на Брай и Эша. Они сидят прямо, будто кол проглотили, в переднем ряду большого, отделанного деревянными панелями зала судебных заседаний. Но Элизабет не может хотя бы украдкой не взглянуть на них. Их худощавый, повадками напоминающий волка барристер сидит рядом, а на скамье позади расположились, как предполагает Элизабет, их солиситоры. Эш выглядит постаревшим, на его лице появились глубокие вертикальные морщины, кожа почти такая же серая, как и его борода. Брай… Господи, Брай выглядит так, как она раньше наряжалась на Хэллоуин — под глазами огромные черные круги, кожа на выступающих скулах покрыта красными пятнами, несмотря на макияж, — ну должен же на ней быть макияж. Брай поворачивается к боковой двери, через которую только что вошли Элизабет и Джек. Она раньше говорила, что всегда чувствует, когда Элизабет рядом, и называла это своей суперспособностью. Элизабет резко отворачивается и замечает соцработницу, исследовательницу в области медицинской этики и детского психолога — все они общались с ее семьей в последние месяцы, каждой из них была доверена часть их истории. Элизабет одной рукой сжимает портфель, а другой берет за руку Джека. Ей не хочется, чтобы кто-то заметил, как она дрожит: вдруг прилив адреналина примут за страх?
Зал заседаний номер шесть, отремонтированный в девяностые, спроектирован, по мнению Элизабет, плохо. Им придется пройти мимо Брай и Эша, чтобы попасть на свои места по другую сторону от судьи, там их ждет Бет в своем светло-сером костюме. Но Элизабет все равно нравится это место, где происходит четкое разделение правды и лжи. Когда входишь в суд, ощущение такое же, как на встрече выпускников.
Но Джеку так не кажется. Элизабет чувствует, как дрожит его рука, его ладонь становится влажной.
Они подходят к своим местам, и Джек сразу садится. Элизабет улыбается дальней части зала, где она замечает Шарлотту, Криса, Джеральда и еще нескольких своих сторонников. Места для прессы справа уже заполнены, большинство журналистов склонились над телефонами и планшетами. Бет тепло улыбается Элизабет и Джеку. Вместо приветствия она хватает Элизабет за предплечье и шепчет ей на ухо, не переставая улыбаться: «Уверенная и решительная, помнишь?»
Они выбрали такую мантру, которая должна помочь Элизабет в любые трудные моменты. Элизабет кивает и улыбается, кладет на стол портфель и садится между Бет и Джеком. Это милая идея, но Элизабет мантры не нужны. Все, что ей нужно помнить, — это Клемми, которая с широко открытыми глазами кричит в бесконечную темноту. Вот тогда Элизабет каждым мускулом, костью и жилкой чувствует, что готова сражаться.
Окружной судья Бауэр выглядит довольно пожилым. Судебный пристав выкрикивает: «Всем встать!» — и судья, держась за деревянные перила, неспешно поднимается по ступенькам к своему месту. В черном одеянии он похож на тощую ворону. На нем очки с тонкой оправой и толстыми стеклами. Туго завитый парик слишком сильно сдвинут на затылок и приоткрывает сияющую лысую голову. Кажется, будто его лицо отделяется от черепа, мягкими складками свисая примерно на дюйм ниже того места, где оно предположительно должно быть. Бет заранее сказала Элизабет, что судья старый, но предупредила: «Пусть это тебя не обманывает».
Судья снимает очки и, обращаясь к присутствующим, говорит: «Прошу садиться», — и Элизабет сразу понимает, что Бет имела в виду. У судьи голос человека на тридцать лет моложе. Он четкий, сильный и разбавляет дремотную атмосферу суда, подобно струе ледяной воды. Теперь за большим столом стоит только судья. Он бросает взгляд на документы, которые держит в руках, и, снова надев очки, озирает скамьи слева от себя, а затем скамьи справа от себя, и смотрит прямо на Элизабет. Он кивает, а затем улыбается всем присутствующим.
— Всем доброе утро. Как вы знаете, мы собрались сегодня, чтобы заслушать иск о возмещении личного ущерба. Истцами по делу являются Джек и Элизабет Чемберлен, проживающие в доме номер десять по Сейнтс-роуд, Фарли; они представляют свою несовершеннолетнюю дочь. Ответчики — Эшим Коли и Брайони Коли, проживающие в доме номер девять по Сейнтс-роуд, Фарли. Суть иска составляет грубая неосторожность со стороны мистера и миссис Коли. Я приму решение о том, было ли их поведение неосторожным, когда они приняли решение не вакцинировать свою дочь, также несовершеннолетнюю, и привело ли это к тому, что дочь Чемберленов заболела корью, и к последовавшему за этим серьезному и постоянному нарушению зрения.