Эмили Эдвардс – Толпа (страница 32)

Отец кивнул и ответил медленно и четко, будто раскрыл огромный секрет:

— Из-за этих кровопийц, фармацевтических корпораций, которые каждый год делают на вакцинах миллиарды. Их не победить, их защищает правительство. Я ни за что не доверю им здоровье моего сына.

— Понятно, — сказала я, — а вы знаете, что нужный вам ингалятор производится крупнейшей фармацевтической компанией в мире, так что…

Сын посмотрел на отца, и тот это почувствовал.

— Просто дайте мне ингалятор, — сказал он.

Больше я их не видела.

Истцы, мать и отец, занимают свои места перед столом судьи. Я не знаю эту женщину, мать пострадавшей девочки, но стараюсь встретиться с ней взглядом, чтобы поддержать улыбкой. Она не поднимает головы.

Мне хочется сказать ей: «Вы молодец. Молодец, что проходите через все это, чтобы остальные услышали».

Люди могут подумать, что я ударяюсь в крайности, но я считаю, что вакцинация должна быть обязательной. Помните времена, когда никто не пристегивался в автомобилях? А я помню. Я тогда училась и работала медсестрой, и помню крохотные искалеченные тела, с болтающейся головой, как у сломанной куклы. А сейчас такого нет. Мы все пристегиваемся, не задумываясь, машинально первым делом тянемся за ремнем. То же самое должно быть и с вакцинами.

Входит судья, и все встают. Солиситор что-то шепчет женщине на ухо. Она кивает. Люди говорят о своих родительских правах. Но я никогда не слышала, чтобы о своих правах кричали родители тяжелобольного ребенка. Они просто хотят, чтобы мы его вылечили, чтобы дали им еще один шанс. Посмотрите на этих двоих. Они бы все что угодно отдали, только бы вернуть свою девочку, только бы она снова улыбалась и была счастлива, как всего несколько месяцев назад.

28 июля 2019 года

— Мама, возьми меня с собой!

Альба кричит и от обиды колотит кулачками по дивану. Целых десять дней они почти не расставались, и теперь Альба ужасно сердится, что Брай собирается выйти в большой мир без нее. Но весь этот срач в сети, все, что Эш скармливал ей маленькими порциями, все, что писали Роу и Эмма, когда Брай спрашивала их мнения… Брай нужно увидеть это самой, узнать, насколько все плохо, прежде чем выпустить туда Альбу. Эш нашептывает Альбе на ухо обещания мороженого и бассейна в саду, и она решительно берет его за руку и тащит, как щенка на поводке, к холодильнику, напевая: «Моложеное, моложеное!»

Выйти из дома было идеей Эша. Брай подозревает, что он беспокоится, как бы у нее не развилась боязнь открытого пространства. Возможно, в чем-то он прав. В течение четырех дней с того момента, как Клемми увезли на скорой, Брай чувствовала себя достаточно сильной физически, чтобы выйти из дома, но слишком слабой эмоционально. Когда Эш заводил об этом разговор, она кашляла и хваталась за лоб. При мысли о том, что она увидит кого-нибудь, кто знает, что она натворила, как лгала лучшей подруге, которой пришлось заплатить за это такую цену, Брай хотелось сбежать обратно в постель и никогда не выходить наружу. Но есть что-то в этом утре… Солнце заботливо согревает дом, в саду перекликаются птицы… Это внушает необъяснимую надежду, что все в конце концов наладится. Да, Клемми все еще в больнице, но Эш сказал, что ездил туда, когда не мог заснуть, и видел Джека. Он сказал, что Джек все еще злится, но успокоил Брай, что Клемми лежит на профилактическом обследовании и уже через несколько дней будет дома. Эш улыбнулся и поцеловал ее, когда она сказала, что к одиннадцати пойдет в «Гуд Студию» на хатха-йогу, и теперь, в 10:30, пока Альба с энтузиазмом роется в холодильнике, она совершает побег.

Как только Брай полной грудью вдыхает утренний летний воздух, у нее начинает кружиться голова от свободы. Как в тот день — Альбе было несколько недель, — когда она впервые примерно на час оставила ее с Эшем. Мир вокруг непривычный и волнующий. Над ней раскинулось бескрайнее голубое небо, цвета такие чистые, все яркое и четкое. Хочется взмахнуть руками и кружиться, как в «Звуках музыки», но тут Брай видит милую старую Джейн. Она работает в палисаднике, на ней шляпа от солнца, в одной руке секатор, в другой — роза. Джейн смотрит прямо на Брай, но не подает вида, что видит ее. Брай машет рукой, чтобы привлечь внимание, и чуть ли не вприпрыжку бежит через дорогу к соседке.

— Джейн! Какое восхитительное утро! — улыбается Брай, довольная, что встретила приятельницу. — Как вы?

Она кладет ладонь на руку Джейн, которая держится за небольшую железную калитку. Но Джейн не улыбается в ответ. Более того, она убирает свою руку и говорит:

— Если честно, Брайони, то бывало и лучше.

— Вы тоже болели? — говорит Брай, не успев подумать.

Глаза Джейн становятся узкими щелочками, словно ей нужно сосредоточиться, чтобы понять Брай.

— Нет-нет, я переболела корью, когда была ребенком. Я не о себе беспокоюсь.

Джейн бросает взгляд мимо Брай, и, проследив за ним, Брай понимает, что он направлен на дом Чемберленов, где шторы спальни задернуты, словно дом зажмурил глаза.

— Я знаю, знаю… бедная Клемми. Но Эш говорит, она скоро будет дома, — запинаясь, говорит Брай и поворачивается к Джейн, но та смотрит на нее как на незнакомку и не собирается поддакивать.

В этот момент Брай понимает, что соседи все знают. Они знают, что у нее и Альбы нет КПК, они знают, что она лгала Элизабет и Джеку. Брай чувствует, что ее вывели на чистую воду. Она не знает, что думает о ней Джейн, но глаза у той строгие, в них потух привычный доброжелательный огонек.

— Ты знала, что Крис тоже лежал в больнице с корью? Оказывается, он несколько лет принимал иммунодепрессанты, кто бы мог подумать. Сейчас он дома, но Джеральд совершено раздавлен.

Джейн со вздохом отворачивается от Брай и тянется к недавно распустившейся бледно-розовой розе. Привычно скользит пальцами вниз по стеблю и нащупывает место для среза. Брай мутит, ее пошатывает, но ей столько хочется сказать! Джейн обязательно должна услышать про Мэтти, про то, что, едва Брай узнала о беременности, она каждый день боялась за свою дочь. Что она верила, искренне верила, что корь — это не так уж и страшно. Что ее ложь на самом деле не была ложью, это была торопливая необдуманная полуправда — да господи, всего лишь короткое сообщение! Но она не может подобрать слов, и тут Джейн говорит:

— Полагаю, ты довольна, что Альба поправилась.

Брай пристально смотрит на розу перед собой, на глаза наворачиваются слезы. В ней крепнет чувство стыда; она видит безжизненное тельце Клемми на больничной кровати, рыжие волосы разметались по подушке. Брай не может ответить. Джейн подрезает стебель, и бутон падает в ее раскрытую ладонь.

— Слушай, Брайони, мой тебе совет — пусть пройдет время. Когда Клемми вернется домой, и все поуляжется… Я уверена, люди придут в себя, но сейчас все так запутано, ходит столько слухов…

Брай знает, что она хочет сказать: Брай не должны видеть улыбающейся солнцу или радостно приветствующей соседей, как будто она диснеевская принцесса.

— Ладно? — добавляет напоследок Джейн, а затем берет рукой еще одну розу и заносит секатор.

Брай кивает. Она пытается побороть подступившую к горлу тошноту, но никак не может справиться с ней. Она поворачивается и медленно бредет прочь по тротуару.

Брай натягивает на голову капюшон легкой серой куртки, слезы падают как маленькие бомбочки. Она идет, опустив голову, чтобы ни с кем не встретиться глазами и не быть узнанной. Брай не знает точно, куда идет, но понимает, что на йогу сейчас идти не стоит.

Сперва все кажется прежним. Женщина из магазина здорового питания машет ей из-за прилавка; от открытого бассейна доносятся счастливые детские крики; уличный музыкант все так же сидит по-турецки на мосту, перед ним валяется потертая шапка, он напевает песню, но его никто не замечает. «Как дела?» — обращается он к ней.

Брай переходит на другую сторону, туда, где кафе. Она избегает смотреть в их большие окна, в запотевшие от разговоров стекла. Она дойдет до парка, а оттуда — домой, через кладбище и лес. Да, этого будет достаточно, дальше и не нужно. Брай ускоряет шаг, проходя мимо пожилой пары в медицинских масках. У входа в парк собралась группа людей. Брай останавливается и наблюдает; она не войдет, не сможет войти, если это детский праздник или что-то подобное. Здесь нет Эша, чтобы заставить ее. Но люди стоят не толпой, а в очереди возле большого викторианского дома, где находится приемная врача. Очередь выстроилась к двум строениям, похожим на большие переносные туалеты. При этом большинство людей в голубых масках, многие держат на руках или за руку выворачивающихся, извивающихся, изнывающих от скуки детей. Брай подходит ближе. Женщина и мужчина задают людям в очереди вопросы и заносят ответы в свои планшеты. Женщина в светоотражающем жилете спрашивает Брай:

— Ты на вакцинацию, дорогая?

— Так вот что здесь происходит…

— Я всем говорю, что это как распродажа одного дня, только не одежды, а прививок. Ты готова стоять в очереди?

— А зачем это все?

Женщина указывает на толпу, как будто все и так ясно:

— У нас тут одни из самых низких показателей вакцинации в стране, дорогая. Корь нагнала на всех страху. И правильно, как по мне! И сейчас все засуетились, хотят привиться. Врачи на пределе, они лечат уже заболевших, поэтому Службе здравоохранения Англии пришла в голову эта идея. Разумно, правда? Так ты согласна подождать?