Эмили Дункан – Безжалостные боги (страница 61)

– Раньше территорию Аколы занимало пять государств. Техра, Рашнит, Тахбини, Янзин-Задар и Паалмидеш. В каждом из них существовала своя культура и свой язык. Я родился в той области, что когда-то называлась Янзин-Задар. А Париджахан – из бывшего Паалмидеша. Ее территория находилась ближе к Линдао, если говорить о существующих границах. Моя же – к средней полосе Калязина.

– Это противоположные окраины страны, – заметила Надя.

– Верно. Траваша старались объединить страны, – он замолчал, вглядываясь в темноту, – но их попытки провалились. И три из пяти богатых стран истощили другие, поскольку семьи при любой возможности отбирали друг у друга власть.

Надя задумалась.

– А какой язык сейчас считается аколийским?

– Вы, иностранцы, такие глупые.

Надя фыркнула.

– Это паалмидешский. Но я и вправду не думаю, что кто-то из вас это знает. Здесь, на севере, все такие занятые. Да и наши внутренние распри не могут посоперничать с концом света.

– Это преуменьшение века, Рашид.

Он усмехнулся.

– Так как ты познакомился с Париджахан? Ты никогда мне об этом не рассказывал.

Рашид поморщился на мгновение.

– Я выплачивал долг своей семьи. Поэтому работал в ее доме.

Надя догадывалась, что за этими словами скрывалось множество историй. Но писарь еще не готов был их рассказать. И она не собиралась давить на него. Теперь она знала хотя бы часть истории Париджахан и Рашида.

– Я все еще не могу понять, как мы с Париджахан угодили в эту передрягу, – тихо сказал он. – Но рад, что мы встретились с тобой.

– Как прекрасно ты владеешь лестью, Рашид, – сухо отозвалась Надя.

Но он искренне подмигнул ей с привычной игривой непочтительностью.

– Ты скучаешь по Аколе?

– Да. Хотя там у меня практически никого не осталось. Сестра счастливо вышла замуж, а родители умерли от болезни, которая унесла жизни практически половины жителей Ирдистини. Я находился в Паалмидеше, когда это произошло.

Надя положила голову ему на плечо.

– Ну, я рада, что ты сейчас здесь.

– Меня бы больше устроило отсутствие трагедий в моей жизни.

Надя посмотрела вниз. Малахия продолжал сидеть у стены и сейчас, запрокинув голову, смотрел на звезды. А Париджахан направлялась к ним.

– С ним все в порядке? – спросила Надя у аколийки, когда та нырнула под вторую руку Рашида.

– Нет, – ответила Париджахан.

Надя вздохнула, а затем выбралась из-под руки Рашида и спустилась вниз. Малахия даже не пошевелился, когда она остановилась рядом с ним.

– Dozleyena, sterevyani bolen, – тихо сказала она.

– Czijow, towy dżimyka.

Его глаза оказались закрыты, а на губах виднелась легкая улыбка.

Она коснулась рукой его волос и тут же ощутила необъяснимый толчок силы, который на мгновение заглушил ноющую боль в ее ладони. Но затем Малахия протянул руку и переплел их пальцы.

«Странно».

Надя не отдернула руку. После их спора в трапезной она поняла, что устала притворяться, будто не желает видеть его рядом. Только вскоре ей придется предать его, и не станет ли все еще хуже, если она – хоть немного – подпустит Малахию ближе? Или только лучше? Терзался ли он этими мыслями, когда намеревался предать ее?

– Ох.

Надя высвободила пальцы, и ладонь тут же пронзила острая боль.

Малахия обеспокоенно нахмурился.

– С этим ничего не поделать, и не надо так на меня смотреть.

– Останься, – ласково попросил он.

Поразмыслив несколько мгновений, она все же опустилась на землю и прислонилась спиной к стене.

– Ты не сможешь это исправить.

– Все еще болит? – Он потянулся и, положив руку на тыльную сторону ее ладони, вновь переплел их пальцы.

Надя кивнула, прикусив нижнюю губу, а Малахия принялся закатывать ей рукав, невольно задевая кожу своими холодными когтями.

Перевернув ее руку, он с улыбкой провел большим пальцем по ее руке, а затем наклонил голову и поцеловал сгиб локтя. У Нади перехватило дыхание, а глаза закрылись, когда Малахия скользнул губами по ее предплечью. Он поцеловал ее запястье, отчего в груди Нади все перевернулось, после чего очень осторожно прижался губами к ее ладони.

Кровь забурлила в ее венах. Скользнув рукой по его щеке, она притянула Малахию к себе и, не раздумывая, поцеловала. С его губ сорвался изумленный вздох, а руки тут же обхватили ее талию и притянули ближе.

– Она твоя, – сказал он, когда они оторвались друг от друга.

Облачки пара от их дыхания смешивались в холодном воздухе. Его бледная кожа покраснела, а зрачки расширились. Сейчас он очень сильно походил на человека.

Малахия вновь поцеловал ее, слегка прикусив нижнюю губу, отчего у Нади вылетели все мысли. Но она все же сумела отстраниться и разогнать дымку удовольствия, туманящую разум. В лунном свете его губы казались припухшими, что не способствовало здравомыслию, но ей удалось сосредоточиться на его последних словах.

– О чем ты?

– Сгусток магии в твоей руке. Это твоя сила.

Надя растерянно покачала головой и подняла руку.

– Тогда почему она ощущается так?

«Почему так больно?»

Его брови нахмурились, а татуировка на лбу сморщилась.

– Я не уверен, но, может, это происходит потому, что ты отвергаешь ее? – в его тихом голосе звучала надежда.

Пелагея говорила, что Надя черпает силу из другого источника, но так и не смогла объяснить, что это значит. Надя сказала Малахии об этом, и он нахмурился. А затем, прижав ее к своему теплому боку, принялся рассматривать ее руку. Их дыхание облачком пара вилось в холодном воздухе. Кожа на его тонких руках покраснела, и Надя с тоской вспомнила о своих варежках.

– Что изменилось? – спросил он, нарушая воцарившуюся между ними тишину.

– Ничего, – ответила Надя, то накручивая, то раскручивая прядь его волос на пальце.

«Марженя требует, чтобы я остановила транавийцев. И у меня не осталось сил сопротивляться тебе, ведь вскоре я потеряю тебя, – подумала она. – И это произойдет, потому что я так ничего и не рассказала о лесе, попав в который, ты не выживешь».

Малахия пристально посмотрел на нее.

– Я не… Я не знаю, Малахия. Не знаю, как сопротивляться этому.

И она не обманывала. По крайней мере, этой частью правды она могла с ним поделиться.

Он задумчиво хмыкнул, но, казалось, размышлял совсем о другом.

– Это ощущается как твоя сила, но в ней таится что-то еще. Что-то темное. Будто ее породила не только ты.

– Откуда ты знаешь?

– Я всегда ощущал магию, которая уникальна для каждого существа.

Она высвободила ладонь из его руки и, положив голову ему на плечо, принялась разглядывать ее. Черные полосы, расползающиеся от шрама, обвивались вокруг пальцев и запястья, словно лозы. А ее ногти стали больше похожим на когти. Вот только Надя не ощущала отвращения, а лишь любопытство. Она уже давно перестала бояться чудовищ.