“Thou art the Man!” cried Jabez, after a solemn pause, leaning over his cushion. “Seventy times seven times didst thou gapingly contort thy visage—seventy times seven did I take counsel with my soul—Lo, this is human weakness: this also may be absolved! The First of the Seventy-First is come. Brethren, execute upon him the judgment written. Such honour have all His saints!”
With that concluding word, the whole assembly, exalting their pilgrim’s staves, rushed round me in a body; (С этим заключительным словом всё собрание, возвышая свои посохи паломников, бросилось на меня гурьбой; pilgrim’s staff – посох паломника; in a body – всей толпой) and I, having no weapon to raise in self-defence, (а я, не имея оружия для самозащиты,) commenced grappling with Joseph, my nearest and most ferocious assailant, for his. (начал хвататься с Джозефом, моим ближайшим и самым свирепым нападавшим, за его посох; to grapple – схватиться, бороться; assailant – нападающий) In the confluence of the multitude, several clubs crossed; (в этом слиянии толпы несколько дубинок столкнулись; confluence – скопление, стечение; club – дубинка) blows, aimed at me, fell on other sconces. (удары, направленные в меня, обрушились на другие головы; sconce – голова (уст.)) Presently the whole chapel resounded with rappings and counter rappings: (вскоре вся часовня огласилась стуками и ответными стуками; rapping – стук) every man’s hand was against his neighbour; (каждый был против ближнего своего – все дрались друг с другом; against his neighbour – библейский оборот) and Branderham, unwilling to remain idle, (и Брандерам, не желая оставаться без дела,) poured forth his zeal in a shower of loud taps on the boards of the pulpit, (изливал своё рвение дождём громких ударов по доскам кафедры; pulpit – церковная кафедра) which responded so smartly that, at last, to my unspeakable relief, they woke me. (которые отзывались так звонко, что, наконец, к моему невыразимому облегчению, они разбудили меня; unspeakable – невыразимый) And what was it that had suggested the tremendous tumult? (И что же навело на мысль о таком ужасном шуме?; tumult – суматоха, шум)
With that concluding word, the whole assembly, exalting their pilgrim’s staves, rushed round me in a body; and I, having no weapon to raise in self-defence, commenced grappling with Joseph, my nearest and most ferocious assailant, for his. In the confluence of the multitude, several clubs crossed; blows, aimed at me, fell on other sconces. Presently the whole chapel resounded with rappings and counter rappings: every man’s hand was against his neighbour; and Branderham, unwilling to remain idle, poured forth his zeal in a shower of loud taps on the boards of the pulpit, which responded so smartly that, at last, to my unspeakable relief, they woke me. And what was it that had suggested the tremendous tumult?
What had played Jabez’s part in the row? (Что сыграло роль Джабеза в шуме?; row – шум, гвалт) Merely the branch of a fir-tree that touched my lattice as the blast wailed by, (Лишь ветка ели, которая касалась моей решётки, когда порыв ветра завывал мимо; lattice – оконная решётка; blast – порыв ветра; to wail – выть, завывать) and rattled its dry cones against the panes! (и гремела своими сухими шишками о стёкла; pane – оконное стекло) I listened doubtingly an instant; (Я прислушался на миг с сомнением; doubtingly – с сомнением) detected the disturber, then turned and dozed, (обнаружил возмутителя, затем повернулся и задремал; to doze – дремать) and dreamt again: if possible, still more disagreeably than before. (и снова увидел сон: если это возможно, то ещё более неприятный, чем прежде.)
What had played Jabez’s part in the row? Merely the branch of a fir-tree that touched my lattice as the blast wailed by, and rattled its dry cones against the panes! I listened doubtingly an instant; detected the disturber, then turned and dozed, and dreamt again: if possible, still more disagreeably than before.
This time, I remembered I was lying in the oak closet, (На этот раз я вспомнил, что лежал в дубовом шкафу; oak closet – дубовый шкаф-кровать) and I heard distinctly the gusty wind, and the driving of the snow; (и я ясно слышал порывистый ветер и мчащийся снег; gusty – порывистый; driving – мчащийся, несущийся) I heard, also, the fir bough repeat its teasing sound, (я также слышал, как еловая ветка повторяла свой надоедливый звук; bough – сук, ветвь; teasing – дразнящий, надоедливый) and ascribed it to the right cause: (и приписал это верной причине; to ascribe – приписывать) but it annoyed me so much, that I resolved to silence it, if possible; (но это так меня раздражало, что я решил заставить её замолчать, если возможно; to silence – заставить замолчать) and, I thought, I rose and endeavoured to unhasp the casement. (и, как мне показалось, я поднялся и попытался отпереть оконную раму; to unhasp – отпереть, отщёлкнуть засов; casement – створка окна) The hook was soldered into the staple: a circumstance observed by me when awake, but forgotten. (Крючок был впаян в скобу: обстоятельство, замеченное мной наяву, но забытое.) “I must stop it, nevertheless!” I muttered, knocking my knuckles through the glass, («Я должен остановить это, несмотря ни на что!» – пробормотал я, выбивая костяшками стекло; to knock through – выбить) and stretching an arm out to seize the importunate branch; (и протянул руку, чтобы схватить назойливую ветку; importunate – назойливый) instead of which, my fingers closed on the fingers of a little, ice-cold hand! (но вместо этого мои пальцы сомкнулись на пальцах маленькой, ледяной руки!)
This time, I remembered I was lying in the oak closet, and I heard distinctly the gusty wind, and the driving of the snow; I heard, also, the fir bough repeat its teasing sound, and ascribed it to the right cause: but it annoyed me so much, that I resolved to silence it, if possible; and, I thought, I rose and endeavoured to unhasp the casement. The hook was soldered into the staple: a circumstance observed by me when awake, but forgotten. “I must stop it, nevertheless!” I muttered, knocking my knuckles through the glass, and stretching an arm out to seize the importunate branch; instead of which, my fingers closed on the fingers of a little, ice-cold hand!
The intense horror of nightmare came over me: (На меня нахлынул невыразимый ужас кошмара; intense horror – сильный ужас; nightmare – кошмар) I tried to draw back my arm, (Я попытался отдёрнуть руку,) but the hand clung to it, (но рука вцепилась в неё; to cling – цепляться, держаться) and a most melancholy voice sobbed, (и крайне печальный голос всхлипывал; melancholy – печальный, тоскливый; to sob – рыдать, всхлипывать)
“Let me in—let me in!” («Впусти меня – впусти меня!»)
“Who are you?” I asked, struggling, meanwhile, to disengage myself. («Кто ты?» – спросил я, пытаясь тем временем высвободиться; to disengage – освободиться, вырваться)
The intense horror of nightmare came over me: I tried to draw back my arm, but the hand clung to it, and a most melancholy voice sobbed,
“Let me in—let me in!”
“Who are you?” I asked, struggling, meanwhile, to disengage myself.
“Catherine Linton,” it replied, shiveringly («Кэтрин Линтон», – ответил голос дрожащим тоном; shiveringly – дрожа, с ознобом) (why did I think of Linton? I had read Earnshaw twenty times for Linton) (почему я подумал о Линтон? я двадцать раз прочитал «Эрншо» вместо «Линтон» —) “I’m come home: I’d lost my way on the moor!” («Я вернулась домой: я заблудилась на пустоши!»; moor – пустошь, болото)
“Catherine Linton,” it replied, shiveringly (why did I think of Linton? I had read Earnshaw twenty times for Linton)—“I’m come home: I’d lost my way on the moor!”
As it spoke, I discerned, obscurely, a child’s face looking through the window. (Когда оно говорило, я смутно различил детское лицо, смотревшее в окно; to discern – различать, смутно видеть; obscurely – смутно) Terror made me cruel; (Ужас сделал меня жестоким;) and, finding it useless to attempt shaking the creature off, (и, поняв, что бессмысленно пытаться стряхнуть это существо; to shake off – стряхнуть, отделаться) I pulled its wrist on to the broken pane, (я потянул его запястье на разбитое стекло; pane – оконное стекло) and rubbed it to and fro till the blood ran down and soaked the bedclothes: (и тёр его туда-сюда, пока кровь не потекла вниз и не пропитала постельное бельё; to and fro – взад и вперёд; to soak – пропитывать) still it wailed, “Let me in!” (но оно всё равно стонало: «Впусти меня!»; to wail – стонать, вопить) and maintained its tenacious gripe, (и сохраняло свою цепкую хватку; tenacious – цепкий; gripe – хватка, сжатие) almost maddening me with fear. (почти сводя меня с ума от страха; to madden – сводить с ума)
As it spoke, I discerned, obscurely, a child’s face looking through the window. Terror made me cruel; and, finding it useless to attempt shaking the creature off, I pulled its wrist on to the broken pane, and rubbed it to and fro till the blood ran down and soaked the bedclothes: still it wailed, “Let me in!” and maintained its tenacious gripe, almost maddening me with fear.
