I shut it, and took up another and another, till I had examined all. Catherine’s library was select, and its state of dilapidation proved it to have been well used, though not altogether for a legitimate purpose: scarcely one chapter had escaped a pen-and-ink commentary—at least the appearance of one—covering every morsel of blank that the printer had left. Some were detached sentences; other parts took the form of a regular diary, scrawled in an unformed, childish hand. At the top of an extra page (quite a treasure, probably, when first lighted on) I was greatly amused to behold an excellent caricature of my friend Joseph,—rudely, yet powerfully sketched. An immediate interest kindled within me for the unknown Catherine, and I began forthwith to decipher her faded hieroglyphics.
“An awful Sunday,” commenced the paragraph beneath. («Ужасное воскресенье», – начинался абзац ниже; awful – ужасный; to commence – начинать) “I wish my father were back again. («Хотела бы я, чтобы отец снова вернулся.) Hindley is a detestable substitute— (Хиндли – отвратительная замена; detestable – омерзительный, отвратительный; substitute – заменитель) his conduct to Heathcliff is atrocious— (его обращение с Хитклиффом чудовищно; atrocious – ужасный, жестокий) H. and I are going to rebel— (мы с Х. собираемся восстать; to rebel – восставать, бунтовать) we took our initiatory step this evening. (сегодня вечером мы предприняли наш первый шаг; initiatory – начальный, вводный)
“An awful Sunday,” commenced the paragraph beneath. “I wish my father were back again. Hindley is a detestable substitute—his conduct to Heathcliff is atrocious—H. and I are going to rebel—we took our initiatory step this evening.
“All day had been flooding with rain; («Весь день лил дождь; to flood with rain – заливать дождём) we could not go to church, (мы не могли пойти в церковь,) so Joseph must needs get up a congregation in the garret; (так что Джозефу непременно нужно было устроить собрание на чердаке; must needs – непременно должен; garret – чердак) and, while Hindley and his wife basked downstairs before a comfortable fire— (и пока Хиндли с женой грелись внизу перед уютным огнём; to bask – греться) doing anything but reading their Bibles, I’ll answer for it— (занимаясь чем угодно, только не чтением Библий, в этом я готов поручиться—) Heathcliff, myself, and the unhappy ploughboy were commanded to take our prayer-books, and mount: (Хитклифф, я и несчастный деревенский мальчишка должны были взять молитвенники и подняться; ploughboy – деревенский мальчик, крестьянин; to command – приказывать) we were ranged in a row, on a sack of corn, (мы были усажены в ряд, на мешок с зерном; to range in a row – поставить в ряд) groaning and shivering, (стонали и дрожали,) and hoping that Joseph would shiver too, so that he might give us a short homily for his own sake. (и надеялись, что Джозеф тоже задрожит, чтобы он ради самого себя произнёс короткую проповедь; homily – проповедь) A vain idea! (Напрасная надежда!) The service lasted precisely three hours; (Служба длилась ровно три часа;) and yet my brother had the face to exclaim, when he saw us descending, (и всё же мой брат осмелился воскликнуть, когда увидел, как мы спускаемся; to have the face to – осмелиться) ‘What, done already?’ («Что, уже закончили?») On Sunday evenings we used to be permitted to play, if we did not make much noise; (По воскресным вечерам нам обычно разрешали играть, если мы не шумели слишком сильно;) now a mere titter is sufficient to send us into corners. (теперь достаточно лишь лёгкого смешка, чтобы нас разогнали по углам; titter – хихиканье)
“All day had been flooding with rain; we could not go to church, so Joseph must needs get up a congregation in the garret; and, while Hindley and his wife basked downstairs before a comfortable fire—doing anything but reading their Bibles, I’ll answer for it—Heathcliff, myself, and the unhappy ploughboy were commanded to take our prayer-books, and mount: we were ranged in a row, on a sack of corn, groaning and shivering, and hoping that Joseph would shiver too, so that he might give us a short homily for his own sake. A vain idea! The service lasted precisely three hours; and yet my brother had the face to exclaim, when he saw us descending, ‘What, done already?’ On Sunday evenings we used to be permitted to play, if we did not make much noise; now a mere titter is sufficient to send us into corners.
“‘You forget you have a master here,’ says the tyrant. («Ты забываешь, что у тебя здесь есть хозяин», – говорит тиран; tyrant – тиран, деспот) ‘I’ll demolish the first who puts me out of temper! («Я уничтожу первого, кто выведет меня из себя!; to demolish – уничтожить, разрушить; to put out of temper – вывести из себя) I insist on perfect sobriety and silence. («Я настаиваю на полной трезвости и тишине; sobriety – трезвость, сдержанность) Oh, boy! was that you? Frances darling, pull his hair as you go by: I heard him snap his fingers.’ («О, мальчишка! Это ты? Фрэнсис, дорогая, дёрни его за волосы, проходя мимо: я слышал, как он щёлкнул пальцами.»; to snap fingers – щёлкнуть пальцами) Frances pulled his hair heartily, (Фрэнсис от души дёрнула его за волосы,) and then went and seated herself on her husband’s knee, (а затем пошла и уселась на колени своего мужа;) and there they were, like two babies, kissing and talking nonsense by the hour— (и там они сидели, словно два ребёнка, часами целовались и болтали всякую чепуху; nonsense – чепуха) foolish palaver that we should be ashamed of. (глупая болтовня, за которую нам было бы стыдно; palaver – пустая болтовня) We made ourselves as snug as our means allowed in the arch of the dresser. (Мы устроились так уютно, насколько позволяли наши средства, в нише буфета; snug – уютный, устроившийся; dresser – кухонный шкаф, буфет) I had just fastened our pinafores together, and hung them up for a curtain, (Я только что скрепил наши передники и повесил их в качестве занавеса; pinafore – передник, фартук) when in comes Joseph, on an errand from the stables. (как вдруг вошёл Джозеф, с поручением из конюшен; errand – поручение) He tears down my handiwork, (Он сорвал мою поделку; handiwork – рукоделие, сделанное руками) boxes my ears, (залепил мне пощёчину; to box one’s ears – дать пощёчину, боксировать по ушам) and croaks: (и каркнул; to croak – каркать, хрипло сказать)
“‘You forget you have a master here,’ says the tyrant. ‘I’ll demolish the first who puts me out of temper! I insist on perfect sobriety and silence. Oh, boy! was that you? Frances darling, pull his hair as you go by: I heard him snap his fingers.’ Frances pulled his hair heartily, and then went and seated herself on her husband’s knee, and there they were, like two babies, kissing and talking nonsense by the hour—foolish palaver that we should be ashamed of. We made ourselves as snug as our means allowed in the arch of the dresser. I had just fastened our pinafores together, and hung them up for a curtain, when in comes Joseph, on an errand from the stables. He tears down my handiwork, boxes my ears, and croaks:
“‘T’ maister nobbut just buried, («Хозяин только что похоронен; t’ maister = the master; nobbut = only, just – только») and Sabbath not o’ered, (и Суббота ещё не окончена; not o’ered = not over – не закончена) und t’ sound o’ t’ gospel still i’ yer lugs, (и звук Евангелия всё ещё в ваших ушах; i’ yer lugs = in your ears – в ваших ушах) and ye darr be laiking! (а вы смеете играть!; ye = you; darr = dare – сметь; laiking = playing – играть) Shame on ye! sit ye down, ill childer! (Позор вам! Садитесь, дурные дети!; ill childer = bad children – дурные дети) there’s good books eneugh if ye’ll read ’em: (есть достаточно хороших книг, если вы их почитаете; eneugh = enough – достаточно) sit ye down, and think o’ yer sowls!’ (садитесь и думайте о своих душах!; sowls = souls – души)
“‘T’ maister nobbut just buried, and Sabbath not o’ered, und t’ sound o’ t’ gospel still i’ yer lugs, and ye darr be laiking! Shame on ye! sit ye down, ill childer! there’s good books eneugh if ye’ll read ’em: sit ye down, and think o’ yer sowls!’
“Saying this, he compelled us so to square our positions («Сказав это, он заставил нас так выпрямить позы; to compel – принуждать; to square one’s position – усесться прямо) that we might receive from the far-off fire a dull ray (чтобы мы могли получить от далёкого огня тусклый луч; far-off – далёкий; dull ray – тусклый луч) to show us the text of the lumber he thrust upon us. (чтобы мы могли видеть текст рухляди, которую он нам всучил; lumber – хлам, рухлядь; to thrust upon – навязывать) I could not bear the employment. (Я не мог вынести этого занятия; employment – занятие, дело) I took my dingy volume by the scroop, (Я схватил свой грязноватый том за корешок; dingy – грязный, потрёпанный; scroop – корешок книги) and hurled it into the dog-kennel, (и швырнул его в собачью конуру; to hurl – метнуть, бросить; kennel – конура) vowing I hated a good book. (клятвенно заявив, что ненавижу добрые книги; to vow – клясться) Heathcliff kicked his to the same place. (Хитклифф пнул свою в то же место.) Then there was a hubbub! (Тут поднялся шум!; hubbub – гам, шум, неразбериха)
