Эмили Барр – Вся правда и ложь обо мне (страница 41)
Не могу признаться ей, что я сделала с незнакомцем в кафе. Эту тайну я буду держать в себе, пока она не настигнет меня.
– Ты такая сильная.
Сильной я себя не чувствую, но пока я рассказывала другому человеку, что ночевала на улицах, я поняла, что выгляжу в его глазах стойкой и выносливой.
– Да нет, – говорю я. – Вернее, да, но только по необходимости.
– Джо, вчера в роли учительницы ты была просто супер. Я прямо восхищалась тобой. Ты так по-доброму говорила с детьми. А я немного стесняюсь всех, кроме самых маленьких. Безусловно, ты намного лучше всех нас. Честно говоря, Бен в отчаянии, потому что все мы ни на что не годимся, но считает, что его долг – натренировать нас в процессе работы. Он понимает, что почти все мы еще учимся, вдобавок заплатили за то, чтобы очутиться здесь, а получаем за свои труды совсем немного, – вот так здесь все устроено. Профессиональные учителя не желают платить, чтобы устроиться на работу, а людям, которых мы учим, уроки языка не по карману, но для всех нас английский – родной язык, значит, можем хоть как-то научить ему. Видела бы ты, как Бен наблюдал за тобой. Он решил, что ты – просто сокровище. Потому и передумал.
Я улыбаюсь ей.
– Так меня еще никто и никогда не хвалил.
Мысленно я повторяю ее слова: «
Я снова принимаю душ и к тому времени, как другие волонтеры приходят завтракать, уже лежу в постели Жасмин, прячась от всех до полудня. В ее комнате нет ничего, кроме железной койки, полки для одежды и маленького стола со стопкой книг.
Я не свожу с них глаз. Книги – роскошь, иной мир на тот случай, когда надо забыться. Будь у меня книги, любые жизненные тяготы было бы легче перенести. Я смогла бы гораздо успешнее отгораживаться от действительности.
Беру одну из них. Книга детская, «Маленькая принцесса», явно много раз читанная. Я помню ее с детства. Начинаю читать.
К полудню я все еще вялая после сна и от усталости, но стою перед Беном в собственной одежде, которую я постирала в пресной воде и просушила на подоконнике, под ярким солнцем. Окна и двери распахнуты, в классе пахнет горячей землей после дождя.
– Вы вернулись, – говорит Бен.
– Да. Вернулась.
– Присядем, Джо.
Я иду за ним, мы оба садимся за столы в меньшем из классов. Лицо Бена не выдает никаких чувств. Мой «план Б» – промышлять мелким воровством на туристических пляжах. Только для того, чтобы подсобрать достаточно денег, купить билет на север Бразилии и в новую жизнь. Может, там, на севере Бразилии, кто-нибудь захочет учиться у меня английскому. Это мое единственное умение, а поскольку паспорта у меня нет, покинуть страну я не могу.
– Я поговорил с Марией, – начинает Бен. – Она захотела познакомиться с вами, но сегодня у нее весь день уроки в Видигале, так что прийти она не сможет. Послушайте, Джо. Ситуация нетипичная, вы должны понять, почему мы колеблемся.
Закрываю глаза. Сейчас скажет, чтобы я уходила отсюда. Так я и знала.
– Но вчера вы хорошо поработали, и мы хотели бы, чтобы вы преподавали у нас рисование – некоторое время, на пробу. Можете также помогать на других уроках. – Он достает из сумки несколько бланков и придвигает их ко мне. – Мне надо, чтобы вы заполнили все это – номер паспорта и так далее, тому подобное, – и нам еще предстоит разговор о деньгах.
Мне хочется обнять его. И поцеловать. Я удерживаюсь с трудом.
– Конечно.
Я стараюсь говорить чинно и с достоинством, ничем не выдавая свое ликование. Но эмоции рвутся наружу, глаза наполняются слезами, и я смаргиваю их, хоть и знаю, что Бен все видит.
– Мы не можем платить вам – как вам известно, это
– Это было бы просто замечательно. Честное слово. Самое…
Приходится замолчать: меня душат слезы. На миг зажмуриваюсь, делаю несколько глубоких вдохов. Не хватало еще сорваться сейчас, когда у меня уже есть спасительная соломинка. Нельзя ни в коем случае. Иначе я все безнадежно испорчу. Я беру бланки: заполню их всякой ерундой, авось никто не станет проверять.
Крыша над головой. Ночлег. Еда. Меня пошатывает, слышен звон в ушах, но это не Бэлла. Только благодаря Бэлле я продержалась последние несколько дней. Бэлла трудилась вместе со мной, а не против меня, и звон в ушах – это просто усталость и облегчение.
– Не спешите. – Ладонь Бена ложится на мое плечо, я продолжаю жмуриться, он не дает мне потерять равновесие.
Долгое время я не говорю. Не могу.
– Я готова делать что угодно, – обещаю я, собравшись с силами. – Любую работу. Готовлю я ужасно, но научусь. Буду убирать. Я так признательна вам. Я стану лучшим учителем из всех, какие у вас были.
Он кивает и встает.
– Надеюсь.
Бумаги я заполняю старательно, назвавшись Джозефиной Марш и выдумав номер паспорта, а потом до конца дня помогаю на всех уроках. Готовлю для всех напитки. Хочу заняться стряпней, рвусь на кухню, но мне не разрешают, потому что сегодня дежурят волонтеры Скотт и Клара, и я вижу, как они недовольны тем, что я прошу их дать мне еще какую-нибудь работу.
Наконец я выхожу пройтись – не хочу намозолить им глаза в первый же день. Им, наверное, не терпится обсудить меня. При школе живут десять волонтеров, и девять из них только сегодня увидели меня впервые. Дохожу до большой улицы, эстрада де Гавеа, и провожу следующий час, плутая по улочкам и переулкам. Теперь я воспринимаю их иначе, ведь у меня есть цель, дом и работа.
Блуждания приводят меня в джус-бар у подножия холма – первое заведение Росиньи, в котором я побывала. Хочу вернуться в прошлое, к себе прежней, той, что вышла из такси, спрятав наличные в белье, и объяснить ей, что действовать надо иначе. Хорошо бы мне удалось сразу направить ее в школу английского, чтобы она отдала деньги Бену и подала документы на участие в программе как полагается.
У меня есть немного мелочи, на сок хватит, и я заказываю тот же, который первым попробовала здесь, – розовый, с клубникой и арбузом. Сажусь за столик и готовлюсь растягивать удовольствие.
Я медленно пью сок и наблюдаю за прохожими. Хозяин лавки, где висят козьи туши, стоит в дверях. На этой же улице – заведение парикмахера, который побрил мне голову: он видит, что я смотрю на него, и приветственно поднимает руку. Вижу сварщика и продавца пестрой одежды, занятых своими делами. К остановке подъезжают автобусы, одни люди выходят из них, другие заходят. Провода сходятся и расходятся над головой. Тормозят такси. С ревом проносятся мотоциклы. Семья за соседним столиком ссорится, но, кажется, беззлобно. А я сижу и наблюдаю. Мне нравится потягивать сок через соломинку и знать, что в нем полно витаминов, от которых у меня прибавится сил.
Нравится знать, что мне есть где спать сегодня ночью, а еще есть работа, значит, я – часть сообщества. Облегчение от этих мыслей так велико, что мне требуются сознательные усилия, чтобы не лишиться чувств.
Смотрю, как подъезжает очередное такси. Выходит какой-то мужчина. На нем костюм, в котором он, наверное, уже запарился, он наполовину лыс, остатки черных волос старательно зачесаны назад. Он расплачивается с таксистом, наклонившись к его окну, и пешком идет по улице, ведущей на холм, явно зная дорогу.
Медленно проезжает полицейская машина. Я опускаю глаза. Может, меня до сих пор ищут, а я не хочу попасться. Правда, на себя прежнюю я уже совсем не похожа: я сильно похудела и с бритой головой выгляжу другим человеком. И все-таки я – именно та, кого они искали.
Дверца следующего подкатившего такси выпускает белую женщину с длинными спутанными волосами. На ней платье оттенка лайма и сандалии. Наблюдаю, как она расплачивается с водителем и идет вверх по улице, помахивая рюкзачком. Я уже видела ее раньше. Чуть поодаль навстречу ей выходит толстуха явно из местных, и они направляются дальше вдвоем, увлеченные разговором.
Очередное такси привозит троицу мужчин не старше тридцати, они вываливаются из него, ржут, заходят сюда, в бар, садятся за ближайший столик, толкаются и болтают во весь голос. Я съеживаюсь, становлюсь незаметной: меньше всего мне сейчас нужно привлекать к себе внимание, чьим бы оно ни было.
Быстро допиваю сок и направляюсь к школе английского. Домой. Непривычно называть ее так, но в настоящий момент она в большей степени мой дом, чем какой-либо другой.
Дом – странное понятие. Интересно, на самом ли деле он нужен мне.
12
Просыпаюсь рано (наверное, больше никогда в жизни никуда не просплю), заправляю постель тихонько, чтобы не потревожить Жасмин, которая крепко спит, разметав волосы по всей подушке. Моя постель – матрас на полу, самое роскошное ложе на свете. Я здесь уже шесть дней, и если Жасмин встает рано утром, делает растяжку, а потом пишет дневник и пьет кофе, я обычно поднимаюсь еще раньше.
Перед сном я читала «Убить пересмешника». Бен прав – книги здесь подобрались в основном случайные, но есть и признанная классика, и я собираюсь перечитать ее всю том за томом. Я выхожу из комнаты, прихватив книгу с собой, тихонько спускаюсь на первый этаж, отпираю дверь и сажусь на крыльце, выходящем в переулок. Вон там, в переулке, я спала шесть ночей назад, теперь сплю на расстоянии всего нескольких метров, а кажется, будто в другой вселенной.