Эмили Барр – Вся правда и ложь обо мне (страница 40)
Двадцать минут спустя я держусь только за счет адреналина. Наклонившись над костлявым плечом тощего мальчишки, я восхищаюсь его рисунком, на котором футболист отвел назад ногу, чтобы ударить по мячу. Перед ним открытые ворота, едва обозначенный вратарь кидается явно не в ту сторону.
– Го-о-о-ол! – кричу я.
Автор рисунка отвечает по-португальски, но я, похлопав его по плечу, прерываю:
– По-английски.
– Люди. – Он указывает на пустое место по краям рисунка. Я беру у него карандаш и смотрю на лист бумаги. Рисовать за этого мальчишку было бы неправильно, но я могу поступить так же, как сделала бы мисс Кук, которая давным-давно, в другой жизни, учила меня рисовать. Думаю, все получится. Оглядываюсь, вижу, что никто не смотрит на меня, и старательно рисую несколько зрителей. Потом намечаю контуры трибун, обозначаю верхний ряд моря человеческих лиц и отдаю карандаш мальчишке.
Вот это мне нравится. Я могу хоть кому-то помочь. Например, мальчишке – и с рисунком, и с английским. Все, что я умею, теперь в его распоряжении. Оказывается, не зацикливаться на себе гораздо проще.
Оборачиваюсь и вижу, что за мной наблюдает Бен.
Мальчишка широко улыбается. У него светлое родимое пятно сбоку на лице, от улыбки оно меняет форму.
– Спасибо, учитель Джо, – говорит он и снова берется за рисунок, перестает улыбаться, сосредоточенно хмурится, дополняет мой набросок деталями – прорисовывает каждое лицо, каждую гримасу. Его зрители рады, потрясены, опечалены, изнывают от скуки. Они настоящие люди – примитивно нарисованные, но настоящие.
Оставляю его наедине с рисунком и прохаживаюсь по классу. Темноволосые головы склонились над столами. На бумаге вижу горстку домов вплотную друг к другу, пустой пляж, членов семьи, которые держатся за руки. Останавливаясь рядом с учениками, я показываю им, как с помощью перспективы сделать домик более реалистичным, как набросать контуры лица, чем заполнить свободное место на листе. Оказываю каждому ученику именно ту помощь, которая ему нужна. И полностью сосредоточиваюсь на всех по очереди.
– Говорим по-английски, – напоминает Жасмин.
Она тоже ходит по классу и помогает детям.
Одна из девочек поднимает руку, я подхожу и разглядываю ее рисунок: на нем сама она сидит на крыльце, подпирая ладонями подбородок. Вид у нее угрюмый.
– Она чем-то недовольна, – замечаю я. – Это ты?
Девочка кивает.
– Да, – говорит она и хихикает, взглянув на мою голову.
Я улыбаюсь в ответ, глажу макушку ладонью. Потом помогаю ученице закончить рисунок, еле заметными линиями обозначаю другие дома на той же улице и других людей. Добавляю линии перспективы. Девочка кивает и принимается дорисовывать соседний магазин.
Если бы я сама планировала урок, я показала бы им, как надо рисовать. Сегодня они рисуют что хотят, и никто не станет искать в их работах недостатки, потому что главное, как мне кажется, – чтобы они сидели в классе, старались, говорили по-английски, сосредоточивались на своем деле. Но по-моему, если уж рисовать, неплохо было бы заодно поучиться делать это правильно.
Я предложила бы им нарисовать предмет, находящийся прямо перед ними, или портреты друг друга. Показала бы им автопортрет Фриды Кало: пусть тоже попробуют изобразить что-то в этом роде. Объяснила бы, как сделать тень, и будь моя воля, правильно выбрала бы для них карандаши. Рассказала бы о перспективе и точке схода. Мы рисовали бы и силуэты, и глиняные горшки, и абстракции в духе Джексона Поллока. Я раздобыла бы яркие краски и показала им, что такое абстрактное искусство. Отвела бы их на холм, чтобы зарисовать вид с него. Сделала бы все возможное, чтобы вдохновить их, помочь самовыразиться, раскрепоститься в процессе творчества. Искусство делает жизнь увлекательнее.
А пока я просто хожу по классу, помогая то одному ученику, то другому. Показываю девочке, расплакавшейся от досады, как можно рисовать лица, чтобы они не выглядели детскими каракулями, она кивает и приступает к работе.
Видела бы меня сейчас миссис Браунинг.
Урок продолжается всего час, а потом Жасмин хлопает в ладоши, чтобы сказать несколько слов в заключение, и мне опять хочется изменить все правила, оставить учеников здесь на весь день, рисовать и рисовать. Мне удалось полностью забыть о Бене, но он все это время наблюдал за мной. И теперь, пока дети под руководством Жасмин говорят хором: «До свидания, учитель Жасмин! До свидания, учитель Джо!», Бен встает. Дети еще не успели покинуть класс, болтая по-португальски и показывая друг другу рисунки, как он уже подходит ко мне.
– Это было интересно, – говорит он тоном, который мне не удается разгадать. – Вы художница?
– Непрофессиональная, – и я сразу чувствую себя глупо.
Он и не спрашивал, профессионал я или нет. Разумеется, нет. Но меня в эту минуту переполняет возбуждение. Урок мне ужасно понравился. Настолько, что хочется повторить его.
– Но способная. Как бы вы провели урок рисования, если бы представилась такая возможность?
– Я понимаю, что они приходят сюда учиться английскому, но я заодно учила бы их рисовать. Расставила бы парты полукругом, предложила бы всем нарисовать одно и то же, показывала приемы работы. Если бы можно было раздобыть другие карандаши, я бы выбрала более мягкие. А если бы у нас были краски, мы могли бы рисовать ими в разной манере. И глина – чтобы лепить фигурки и посуду.
Я говорю и говорю, удивляясь бесконечному потоку слов и в то же время тому, что Бэлла придала мне силы, а злость оставила при себе. Вместе с тем я хорошо понимаю: пока я говорю, Бен не выгонит меня. Но рано или поздно мне придется умолкнуть, потому что тема моего монолога конечна.
– Спасибо, Джо, – говорит он. – Знаете, мне надо как следует подумать и обсудить все это с Марией. Можете побыть здесь еще немного, помочь девушкам привести помещение в порядок, если хотите, но и только. Наш долг – заботиться о безопасности детей, и я не могу позволить вам остаться, пока это решение не будет согласовано. Так что приходите снова завтра к двенадцати.
– А можно остаться прямо сейчас? Пожалуйста! Я возьмусь за любую работу. Помою вам полы. Буду готовить. Я… сделаю что хотите. Что угодно. Абсолютно все!
Чужая рука хватает меня за щиколотку и тащит к себе.
Мне нужна дверь.
Нужна крыша.
Бен неумолим.
11
Просыпаюсь от того, что меня трясут, взяв за плечо. Машинально сжимаю руку в кулак, готовая отбиваться, визжать, причинять боль и спасаться бегством.
Жасмин отшатывается.
Я вижу перед собой ее лицо.
– Извини, – говорю я. – Прости, Жасмин, я не хотела…
– Да нет, ничего, – спешит перебить она. – Так я и
Распрямляю ноги, потягиваюсь, с трудом встаю. Жасмин помогает мне подняться, я крепко вцепляюсь ей в руку. Держаться с ней за руки мне нравится.
Небо светлеет, дождь продолжает моросить. Еще рано. Слышен шум машин на большой улице. Местные спешат на работу. Разминаю мышцы, как могу, тянусь вверх, к небу. Спина этому не рада. Руки тоже. Не согласится ли Жасмин уступить мне на время свою кровать?
– Бен сказал мне прийти в двенадцать, – объясняю я. – Он бы не разрешил тебе впустить меня.
– Ну, его ведь здесь нет, так что он ничего не узнает, верно? Идем.
Задумываюсь: понимает ли Жасмин, что место для ночлега я выбрала с таким расчетом, чтобы можно было в крайнем случае закричать и позвать ее на помощь? Известно ли ей, что она – мой единственный друг в Южном полушарии? Вспоминаю Лили и Джека и тоскую по ним обоим всей душой.
На часах четверть седьмого. Жасмин заваривает мне кофе и наливает стакан воды, и я рассыпаюсь в искренних благодарностях. Мы устраиваемся на тесной кухоньке, где я раньше не бывала, Жасмин дает мне два банана и кусок хлеба с джемом. Я изо всех сил стараюсь не слопать все это в один присест.
– Ты рано встаешь, – говорю я.
Она улыбается.
– Как всегда. А что такого? Просто я люблю раннее утро. Но послушай, Джо… значит, ты ночуешь под открытым небом?
– Ох, Жасмин… Это кошмар. Не знаю даже, как объяснить… – Я умолкаю. Мне ни в коем случае нельзя сорваться.
– Что объяснить?… – Она не договаривает.
Жасмин – милая девушка, я же вижу, что она стесняется даже спрашивать, что со мной стряслось, – а вдруг мне неприятно вспоминать. И я благодарна ей за это. Вместе с тем не хочу, чтобы она попыталась разыскать меня в Сети, так что уж лучше я сама расскажу о себе.
– Я путешествовала… – Придется следить, чтобы версия моих приключений для нее совпадала с объяснениями, которые я дала Бену, – но кое-что пошло не так. Я немного преподавала в Венесуэле. Да, я понимаю, что выгляжу так, будто больна, но на самом деле нет. А голову я побрила, потому что покрасила волосы и получилось просто ужасно. Потом меня ограбили, а еще я рассталась с парнем.
По крайней мере, последнее – чистая правда. Моим отношениям с приемными родителями определенно пришел конец. А отношения с Кристианом только начинали складываться, когда я сбежала.
– Вернуться домой я не могу: ничего хорошего меня там не ждет. Будет только хуже. Так что я пробыла здесь некоторое время, и теперь мне надо только немного прийти в себя, встать на ноги, а для этого… заняться тем же, что делаешь ты.