Эмили Барр – Вся правда и ложь обо мне (страница 38)
Я поворачиваюсь к ее матери и вскоре получаю примитивную карту, нарисованную огрызком карандаша на бумажной салфетке.
Мне хочется обнять малышку Ану, но я не знаю, прилично ли это, потому просто глажу ее по голове, как она меня. Расплачиваюсь за кофе и сырные шарики, забираю сдачу мелочью и старательно прячу ее в карман. Потом благодарю и хозяйку, и ее дочь, машу рукой, снова благодарю и машу, не обращаю внимания на толстуху, которая так и сидит, вылупившись на меня, и ухожу, стараясь разыскать с помощью карты школу, где учат английскому малышей. По всей видимости, единственный мой навык – мой родной язык.
– Привет?…
Мой собственный голос кажется чужим. В последнее время я мало пользовалась им и отвыкла слушать, как он звучит. А звучит он как голос Фионы Блэк, которая вежливо вызывает продавца из подсобки магазина. Хотя на самом деле я никто и ни на что рассчитывать не вправе.
Стою в конце переулка, на утоптанной до состояния камня земле, и понятия не имею, туда ли я пришла. Из соседней двери сильно пахнет какой-то стряпней. Дальше идти некуда: дом передо мной – последний в этом переулке. Я вижу просто дверь, которая закрыта; я уже постучалась в нее, но никто не отвечает.
Мне кажется, я шла в точности по карте. Добираться сюда пришлось долго, часто возвращаться обратно и поворачивать в другую сторону, угадывать в каракулях хозяйки кафе ориентиры, соображать, где надо свернуть за угол, отшатываться от проносящихся мимо мотоциклов и при этом не забывать делать вид, будто я знаю, что делаю и чего ищу. Вдобавок сегодня ходьба дается мне с трудом.
Я просто не могу дойти наконец, обнаружить, что все закрыто, и сдаться.
–
Я стою в тени, здесь довольно прохладно. Моя одежда стала жесткой от соленой воды, которая оставила на ней белесые разводы.
– Хэллоу?…
Кто-то выглядывает в окно верхнего этажа. Я отступаю от двери. Насколько я вижу, это девушка моих лет. У нее распущенные черные волосы и, кажется, приветливое лицо. Она азиатка, похожая на девочек, с которыми я училась в шестом классе, – такая же кремовая кожа, сияющая здоровьем. Интересно, насколько я сама сейчас отличаюсь от них.
По-моему, как небо от земли.
– А, привет, – говорю я и набираю побольше воздуха. Сейчас главное – все сделать правильно. Стать бы мне Эллой Блэк, но с уверенностью Бэллы. – Привет, я просто хотела узнать… это вы здесь даете уроки английского?
– Да-да, минуточку. Я сейчас спущусь.
В ожидании я мысленно обдумываю свои следующие слова. Вряд ли эта девушка здесь за главную, слишком уж она молода. Тогда пусть отведет меня к своему начальству, и я буду умолять дать мне работу учителя английского. Я не смогу ни назвать свое настоящее имя, ни предъявить паспорт, и денег у меня тоже почти нет. А еще мне нужно место, чтобы выспаться.
В успех не верится, но я должна добиться своей цели.
Слышу, как в замке поворачивается ключ, отодвигается засов, и вот девушка уже стоит передо мной. Пытаюсь увидеть себя ее глазами и сразу понимаю, что лучше бы не пыталась.
– Привет, – говорю я. – Я Джо. Вот, подумала – может, вам здесь нужен учитель английского…
Если мне сегодня и удается хоть что-нибудь, то благодаря незнакомому человеку, который оставил еду, воду и деньги для Джо. Пожалуй, я и есть Джо.
– О, привет, – отзывается она. – Привет, Джо. Обычно сюда приезжают по программе. Бен говорил, что кто-то недавно отказался, но вряд ли…
Я благодарна ей уже за то, что во взгляде, которым она смотрит на меня, нет отвращения. Она говорит со мной как с равной, хотя я – здоровенная и мерзкая помойная куча.
– Я охотно возьмусь за любую работу, – уверяю я, зная, что в моем голосе сквозит отчаяние.
– Отлично. Ладно. Так…
Вижу, она в замешательстве. Наблюдаю за ее внутренней борьбой: она пытается решить, можно ли ей впустить меня в здание.
Не знаю точно, что у нее за акцент, но только не с юга-востока Англии. Кажется, ирландский, но в акцентах я мало что смыслю.
– Я Жасмин, – говорит девушка. – Тебе надо обратиться к Бену или Марии. Сейчас попробую дозвониться до кого-нибудь из них. Сегодня дети придут попозже. Ты не?… – Она умолкает. – Принести тебе кофе или еще чего-нибудь?
Сочувствие в ее глазах может оказаться для меня последней каплей. Держусь из последних сил.
– Буду очень признательна за кофе и стакан воды, если найдется, – поспешно отвечаю я, отчаянно стараясь выглядеть тем человеком, которым мне сейчас просто необходимо быть. – Извини. Прошу простить меня за дикий вид.
– Ой, да ничего. Честно. Ты проходи, присядь, а я принесу тебе попить. И кофе, и воду.
Комната, куда она меня привела, – класс для занятий, все стены здесь расписаны видами Рио. Небеса розовые, море желтое, все такое яркое и жизнерадостное. Я разглядываю нарисованную статую Христа-Искупителя, на бледно-голубом лице которого явно детской рукой изображена широкая улыбка.
– Спасибо, – говорю я Христу-Искупителю.
Когда я приезжала к нему, я даже не подозревала, что вот-вот случится. А он, наверное, знал. Сейчас мне не помешало бы искупление грехов.
На стенах развешаны ламинированные плакаты с названиями цифр и цветов, со словами на английском. На бельевой веревке под потолком, на прищепках – рисунки пальчиковыми красками. Места для учеников – пластиковые стульчики детского размера с маленькими столиками перед ними, я с трудом втискиваюсь на один из этих стульчиков. Колени приходится поднимать почти до плеч, о комфорте вообще речь не идет, но мне хочется на минутку положить голову на сложенные перед собой на столике руки.
– Эй! Извини…
Слышу слова, но не могу пошевелиться. Когда я засыпала на пляже и в переулке, я просыпалась, точно зная, где я и что должна делать. Но на этот раз мое сознание в глубокой отключке, я прихожу в себя медленно – сначала думаю, что я Элла Блэк, потом вспоминаю, как мы прилетели в Рио, как мои родители врали мне, как у меня украли деньги, как я сама украла у кого-то деньги, а теперь я в фавеле, Бэлла – часть меня, и я бездомная. Я пришла туда, где учат английскому, мне надо произвести хорошее впечатление.
– Прошу меня простить…
Голос мужской, и звучит он совсем не виновато: хоть я и не успела полностью прийти в себя, я понимаю, насколько сильно он раздражен. Я втиснулась на крохотный стульчик. Моя спина, руки, шея протестующе вопят, когда я пытаюсь выпрямиться, и я не осмеливаюсь даже встать, потому что наверняка рухну на пол.
Незнакомец улыбается, но характер у него явно железный, решительный. Он чернокожий, выглядит неофициально в синих шортах и футболке с эмблемой «Школы английского в фавеле», у него длинные дреды и бритое лицо, но держится он строго, и я чувствую, что он злится. Надо ему понравиться. Надо обаять его, хоть я совсем не обаяшка, а он не похож на человека, готового поддаться обаянию. Придется действовать как раньше: просто притворяться нормальной и надеяться, что я и вправду сойду за нормальную.
Он протягивает мне стакан воды, я выпиваю ее залпом.
– Привет. Прошу меня простить, – эхом повторяю его недавнюю фразу и встряхиваю головой, пытаясь сообразить, что бы еще добавить от себя.
Умоляю Бэллу одолжить мне ее смелость, только без ее гнусности, хотя уже не знаю, где заканчиваюсь я и где начинается она. Обращаюсь к той стороне моего мозга, которой заведует Бэлла, черпаю оттуда немного отваги.
– Прошу прощения, – еще раз говорю я, – я нечаянно уснула.
Он, наверное, видел меня в газете. Кажется, я выдумала какую-то правдоподобную историю вместе с новым именем для себя, вот только ни то ни другое теперь не могу вспомнить.
– Просто очень устала.
– Понимаю. Так вы, значит, ищете работу? Я Бен. Извините, но нам нечего предложить, так у нас не принято. Жасмин надо было сразу вам объяснить.
Я практически уверена, что он бразилец; по-английски он говорит бегло, с американским акцентом.
Жасмин не следовало меня впускать. Говорить об этом ему незачем – все и так ясно, без лишних слов. Ему хочется вытолкать меня взашей и закрыть за мной дверь.
– Я могу вам помогать. Могу учить английскому или делать еще что-нибудь. Все, что понадобится. Сегодня я познакомилась с одной из ваших маленьких учениц. С Аной.
От глаз Бена ничто не ускользает. Прямо вижу, как каждая подробность, касающаяся меня, преобразуется в информацию и складывается на хранение. Он прямо как мистер Ричардс, который был нашим учителем в десятом классе. Однажды он заметил, как я готовлюсь кольнуть себя циркулем в руку, чтобы утихомирить Бэллу, и с тех пор я видела по его глазам, что он вспоминает об этом случае каждый раз, глядя на меня. И возненавидела его за это. Очень хотелось объяснить ему, что я бы все равно ничего не сделала.
– Вы извините, – говорит Бен, – но вы явно в затруднительном положении, к тому же серьезно больны – это очевидно. Честно говоря, судя по виду, вам бы надо в больницу. Наши волонтеры попадают сюда не бесплатно. Они платят взнос заранее – на эти средства мы существуем, – и все детали мы улаживаем еще до их отъезда из дома. Но к нам крайне редко приходят вот так. Волонтеры, участвующие в нашей программе, – студенты, которые берут академический год[13], в основном из Европы, США, Канады и Австралии, а не случайные люди, не имеющие лицензии на преподавание английского как иностранного. И если уж начистоту, вы не похожи на человека, которому хватит сил удержаться на рабочем месте.