Эмили Барр – Вся правда и ложь обо мне (страница 37)

3. Джек. Правду о том, какие отношения связывают нас с Джеком, я тебе так и не рассказала. Я скучаю по нему. Скучаю по нашим секретам. Надеюсь, у него все хорошо. Желаю ему всего света и радости, какие только есть в мире.

Наблюдаю, как постепенно светлеет небо, и едва только становится совсем светло, встаю, складываю свое пластиковое одеяло и бреду на пляж, чтобы выспаться там. Ночью на пляж лучше не соваться – я-то знаю, потому что долго простояла в тени у пляжа и видела там несколько мужских компаний. Не представляю, что там творилось, но мне там не место, это уж точно.

При свете дня видно, что я вся в грязи. И воняю, наверное, жутко. Понятия не имею, как мы с Бэллой отбились от того человека, но мы все-таки отбились. Видимо, люди способны на все, когда на карту поставлена их жизнь.

Я иду в чистый конец пляжа, оставляю сумку на песке, снимаю шорты и топ и вхожу в воду. Ложусь на спину, пусть вода смоет грязь. Моя кожа в ужасном состоянии, на ногах она стала совсем сухой. Не хочу больше спать под открытым небом. Я нашла самый удобный уголок, какой только могла, в тени и подальше от проезжей дороги, и даже там выспаться не удалось.

Сегодня надо украсть еще одну сумку – может, денег в ней хватит, чтобы несколько ночей проспать в постели и сытно поесть. Жаль, что вернуться домой не получится. Будь у меня паспорт, я попыталась бы улететь обратно в Великобританию, а теперь застряла здесь.

Выхожу из воды, натягиваю одежду на мокрое тело и ложусь на песок. Какой-то мужчина подходит ко мне. Я не смотрю на него, но чувствую, что он рядом, рослый и мускулистый. Ощущаю на себе его взгляд.

– Hola, – говорит он.

Поднимаю голову, он проводит ладонью по моей макушке и улыбается. Я думала, без волос стану неинтересной для мужчин, а оказывается, наоборот. По-моему, им, наоборот, хочется потрогать мою голову. Мне казалось, мое тощее тело и пересохшая кожа отпугнут их, но не тут-то было.

Я качаю головой. Хочу закричать, чтобы проваливал, но ему лучше не знать, что я иностранка – так я более уязвима, и потом, вдруг он видел меня в новостях. Вот я и молчу. Пожав плечами, он отходит.

До сих пор не могу отделаться от ощущения чужой руки на моей щиколотке. Как будто пальцы до сих пор сжимаются на ней. Кто-то увидел мое тело и захотел его.

Наношу крем от солнца и ложусь, потому что от меня никакого толку, пока я не высплюсь.

Просыпаюсь, понятия не имея, сколько времени прошло. Сажусь, гляжу вдаль, на райское море и все великолепие Бразилии, и понимаю: пора решать, сдаться или нет.

Рядом что-то лежит – раньше на этом месте ничего не было. Бумажный пакет, на нем надпись от руки. Беру пакет, читаю надпись.

В ней сказано:

«Это тебе поможет, Джо. От друга».

Написано по-английски, но если я не ошибаюсь, английским этот человек владеет далеко не в совершенстве – слишком уж старательно вырисованы буквы. С другой стороны, этот кто-то знает, что я англичанка.

Меня с кем-то перепутали. Приняли за Джо, а я не Джо. Пакет предназначался для нее, кем бы она ни была, а его отдали мне. Открываю пакет и нахожу там сырные шарики, бутылочку воды и немного денег. Их хватит на кофе и еду. Залпом выпиваю воду и замираю, тяжело дыша и надеясь, что меня не вырвет.

Когда желудок наконец успокаивается, осторожно надкусываю сырный шарик. В нем ветчина, этого я не ожидала. Бегу в море на трясущихся ногах, не хочу, чтобы кто-нибудь увидел, как меня тошнит. Желудок сжимается и извергает содержимое в воду: рвоты на удивление много, хотя я почти ничего не ела, в воде она расплывается, стайка мелких рыбешек появляется неизвестно откуда и подъедает ее.

Немного отдышавшись, возвращаюсь на пляж. Вся выпитая вода пропала даром, я опять обезвожена. Теперь, когда я знаю, что в шариках ветчина, я ем их медленно, один за другим. Они насыщают меня, я чувствую себя лучше и сильнее.

Незнакомец оставил мне еду. Жутковато. Кто-то следил за мной, и помог мне, и, возможно, этим спас мне жизнь. Знать бы, кто это был и почему, за кого меня приняли и кто такая Джо. Представляю себе еще одну бездомную девчонку по имени Джо. С ней мне было бы не так одиноко.

Пойду куплю еще воды, потому что от жажды у меня путаются мысли. Дотащусь до Росиньи, выпью воды и кофе. Тот, кто помог мне, – прямая противоположность незнакомцу, который вчера, пока я спала здесь же, на этом самом пляже, вытащил у меня все деньги. Поднимаюсь и иду, представляя рядом некую Джо, – от этого становится легче.

Наконец я добредаю до цели, я взмокла, голова гудит, ноги нестерпимо ноют. Захожу в первое же попавшееся кафе, вымученно улыбаюсь, прошу кофе с молоком – может, от молока у меня прибавится сил. Воду пью так медленно, как только могу. Заказываю два сырных шарика, что для меня роскошь, ведь я уже съела несколько с ветчиной. Про избалованную девчонку, которая в отеле наваливала горы еды на свою тарелку, хотя даже голодной не была, я не думаю. Зато вспоминаю, как Ана-Паула дала мне тарелку риса с тушеными бобами на острове Пакета. Может, когда-нибудь я попробую вернуться туда. Буду жить с ней и помогать растить малыша. Даже Бэлла станет хорошо относиться к этому ребенку, ведь Ана-Паула была так добра к нам.

Ребенок. Эта мысль способна сломать меня, я отгоняю ее.

Когда дольше торчать в кафе уже неприлично, иду к прилавку, чтобы расплатиться. Женщина за другим столиком, толстуха средних лет, слишком уж заинтересованно посматривает на меня. Опускаю голову и отворачиваюсь. Да, сама знаю: я выгляжу странно и дико. Как белая и лысая бомжиха. Естественно, все пялятся на меня. За тем же столиком сидит еще одна женщина с длинными спутанными волосами, она тоже некоторое время глядит на меня.

– Вы говорите по-английски? – спрашиваю я у хозяйки кафе. На всякий случай, а что такого?

– Говорить по-английски? – Она кивает и кричит куда-то за спину.

Я жду, что на зов придет еще кто-нибудь из взрослых, а появляется совсем маленькая девочка. У нее блестящие шоколадные глаза-пуговки, она застенчиво прячет лицо.

Женщина указывает на футболку девочки – белую, чистую и отутюженную. На ней красными буквами вокруг логотипа написано «Школа английского в фавеле».

– «Школа английского в фавеле», – читаю я и пытаюсь поймать взгляд девочки. – А ты говоришь по-английски? – обращаюсь я к ней, хотя и понимаю, что нет, ведь ей года три, самое большее – пять. Не знаю точно, я в детях не разбираюсь.

«Школа английского в фавеле».

– «В небе звездочка сияй», – поет малышка, я смеюсь, пою вместе с ней, и она наконец смотрит мне в глаза и тоже смеется.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я и присаживаюсь на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне.

Я уже несколько дней ни к кому не подходила так близко – если не считать того типа, который хватал меня за ногу.

– Меня зовут Ана, – отчетливо выговаривает она – просто прелесть, какое же она чудо! У меня аж слезы наворачиваются. Я тоже когда-то была идеальной малышкой. Так мне казалось. Я ведь не знала, что я с самого рождения испорченная и вообще второй сорт.

Я указываю на себя.

– А меня зовут… – Я медлю. Не Элла. И не Лили. Мне нужно новое имя, и оно должно быть самым обычным. Латиноамериканским, чтобы не выделяться. Понятия не имею, каким именем назваться, а потом вдруг понимаю, что пауза слишком затянулась – это понятно даже малышке. И я говорю первое, что приходит в голову.

– Паула, – я произношу это имя так же, как делала Ана-Паула на острове. Девочка кивает. Она Ана, а я – Паула.

– Привет, Паула, – говорит она. – Приятно познакомиться.

– И мне тоже очень приятно.

Протянув руку, малышка гладит меня по голове, и я разрешаю ей. Я беседую по-английски с ребенком, который едва научился ходить. У меня в желудке еда и кофе, поэтому кажется, что весь мир вокруг стал чуть-чуть лучше.

Те, кто говорит, что деньги – еще не все, никогда не пробовали жить без них. Деньги – это в буквальном смысле слова все. Иногда раньше я давала деньги бездомным. Вытаскивала из кармана пятьдесят пенсов и чувствовала себя страшно неловко. Фиона Блэк жертвовала деньги и еду в «продуктовый банк» и говорила, что это лучше, чем давать бездомным в руки мелочь, которая наверняка будет потрачена на спиртное или наркотики.

Само собой, без спиртного и наркотиков таким людям не обойтись. Мне тоже не помешало бы какое-нибудь средство, чтобы вытеснить действительность, пусть даже всего на несколько минут. Если я когда-нибудь исхитрюсь вернуться в свой прежний мир, я буду раздавать деньги всем бездомным, каких только встречу. И кормить их, и давать еду. Буду класть им в горячие напитки побольше сахара и приносить спиртное.

– А где ты учишь английский? – спрашиваю я Ану, и она морщит гладкий лобик – не понимает.

– Английская школа? – снова пробую я и пожимаю плечами.

Оглядываюсь, подыскивая что-нибудь подходящее, чтобы показать жестами. Указываю вверх, на холмы. Потом на дом напротив и поднимаю брови. Надо же как-то объясниться. Только не забыть бы не слишком приближаться к ребенку – я помню, как отвратительно от меня пахнет.

Она хихикает и указывает в сторону холмов. Тонким с непривычки подолгу говорить голоском она объясняет по-португальски, как добраться до школы английского, показывает руками повороты налево и направо, втолковывает подробно словами, которых я не понимаю.