Эмили Барр – Вся правда и ложь обо мне (страница 36)
Выхожу на песчаный берег и осматриваюсь. Какой-то мужчина встречается со мной взглядом, улыбается, делает рукой жест, будто гладит меня по голове, но я хмурюсь, и он отворачивается. Я иду по пляжу, разглядывая людей.
ДАВАЙ, говорит Бэлла.
Ей даже не приходится упрашивать меня. Я точно знаю, что она имеет в виду, и подчиняюсь, потому что хочу того же самого. Сумку я подхватываю небрежным движением, на ходу. И шагаю дальше. Люди, рядом с которыми она лежала, дремлют, как дремала я, когда меня обокрали. Я вся дрожу, но продолжаю идти вперед, а на широком тротуаре вдоль пляжа припускаю бегом. Мчусь через толпу обратно в ту же сторону, откуда пришла. Сейчас шествие зомби было бы как нельзя кстати. Я понимаю: тем, что я бегу, своим видом (Фиона Блэк сказала бы, что я «страшилище») и предположительно дорогой (я толком не рассмотрела ее) сумкой в руках я привлекаю к себе столько же внимания, как если бы у меня на лбу крупными буквами было написано по-португальски «ВОРОВКА».
Пытаюсь отдышаться и перехожу на шаг. Вешаю сумку на плечо, чтобы выглядеть не так подозрительно. Не хватало еще, чтобы полиция Рио сцапала меня как раз тогда, когда я уже выбрала свой путь. Перебегаю через широкую улицу прямо между машинами, водители которых сигналят мне и бьют по тормозам, сворачиваю на боковую улицу, потом на другую. Это Рио для туристов, а мне лучше скрываться в переулках фавелы.
Останавливаюсь, сворачиваю к какому-то зданию и сажусь, вытянув ноги, на его мраморное крыльцо, потому что я только что осознала обстоятельство, которое меняет все. Я лишилась еще и паспорта.
Он был у меня в сумке, а теперь его в моей сумке нет.
Теперь я ничего не смогу. По крайней мере, законно и официально.
ПЛЕВАТЬ.
СЕГОДНЯ ОН ТЕБЕ И НЕ НУЖЕН.
ЕЩЕ УСПЕЕШЬ О НЕМ ПОДУМАТЬ.
Встаю и заставляю себя снова переставлять ноги по тротуару. В крошечном парке сажусь на скамейку и с делано небрежным видом открываю новую сумку. Она полотняная, в яркую розовую и голубую полоску, с золотой застежкой. Приметная вещь, надо от нее избавиться. Выгребаю из сумки все содержимое прямо в мою старую сумку, а новую запихиваю в ближайшую урну и ухожу прочь.
Я иду в направлении фавелы, а когда мне попадается очередная скамейка, сажусь и открываю сумку, чтобы как следует рассмотреть, что же я наворовала.
Кошелек есть, но наличных в нем немного. Есть кредитка на имя Йенса Бирхоффа, но как снять с нее деньги, я без понятия, ведь вряд ли ее пин-код – моя дата рождения. Есть айфон и книга, кажется, на немецком. Карт в кошельке несколько, но все они для меня бесполезны. Если бы я была хорошей, я взяла бы только наличные, а все остальное подбросила к дверям полиции, но я совершила уже два преступления, так что никакая я не хорошая. Оставляю кошелек себе, выбрасываю все карты, кроме кредитной – так, на всякий случай, и пересчитываю наличные так быстро и незаметно, как только могу.
На другой стороне улицы стайка мальчишек со скейтами глазеет на меня. Они уже просекли, чем я занимаюсь. Я иду прочь, а они за мной, прибавляю шагу – они что-то кричат мне вслед. Кажется, им не нравится моя лысая голова, как у скинхедов. Понятия не имею, что они кричат – может, «держи воровку», а может, «давай к нам в банду». А когда за спиной слышится свист, я бегу во весь дух, перелетаю через шоссе и сажусь в первый попавшийся автобус. За проезд я расплачиваюсь монетами доброго герра Йенса Бирхоффа.
Автобус увозит меня. Мне все равно, куда он едет. Доезжаю до конечной, выхожу в каком-то пригороде, сажусь на скамейку и жду другой автобус, чтобы он увез меня куда-нибудь еще.
Смотрю на айфон немца.
Я УКРАЛА ЕГО У НЕЗНАКОМОГО ЧЕЛОВЕКА.
УКРАЛА.
Я
ПРЕСТУПНИЦА.
Я
КРУТАЯ.
Как быстро все рухнуло. Дома Бэлла была отделена от меня, жила особняком. А теперь мне нужна ее сила, но невыносима ее испорченность. Глядя на телефон, я съеживаюсь. Вся моя энергия иссякла.
А мой список плохих поступков продолжает разрастаться.
Я чуть не ранила Фиону Блэк и вообще хотела убить ее.
Я ранила незнакомого мужчину в кафе, причем намеренно.
Я украла на пляже сумку, так что теперь не имею права просить помощи.
Мне хочется сказать, что во всех трех поступках виновата Бэлла, а не я, но нельзя, ведь Бэлла – это я и есть.
Никто не найдет меня здесь. Айфон не запаролен. Прежде чем я успеваю сообразить, что делают мои пальцы, они набирают номер мобильника Фионы Блэк с кодом страны 0044 в начале.
Я хочу только услышать ее голос. Я пыталась убить ее, и она это понимает, а я хочу понять по ее голосу, сможет она простить меня или нет.
Еле дышу, пока дожидаюсь соединения. Слышится международный гудок, потом женщина, которую я привыкла считать моей матерью, наконец отвечает.
– Алло? – говорит она торопливо и с отчаянием.
Я молчу, потому что я чуть не ранила ее, я хотела этого, и она знает, что хотела, – этот факт уже ничто не изменит.
Одними губами я обозначаю форму слов, которые не могу произнести вслух.
Бегут секунды. В трубке голос, который я слышала с раннего детства и верила ему, когда он объяснял мне, кто я такая. Но этот голос был не первым услышанным в моей жизни. Она часто повторяла, что родила меня, а на самом деле ничего подобного не было. Она не моя мать.
Но она
Хочется есть. Хочется домой. Только я не знаю, где это.
– Алло? – повторяет она. – Элла? Это… Элла?
И слушать не могу, и отключиться тоже. Невольно и прерывисто вздыхаю, и она это слышит. Из глубины моего горла вырывается странный звериный звук.
– Элла, – говорит она, – Элла, дорогая. Если это ты, не…
Я жму на кнопку. Не могу слышать, что она собиралась сказать дальше. Айфон я выбрасываю в урну и нахожу автобус, который идет до Росиньи – так, кажется, пишется название фавелы, где я провела предыдущую ночь. Сажусь в него, жду, когда будем проезжать через туннель, выхожу возле джус-бара и на этот раз бреду вверх по склону холма на своих двоих.
Я уже давно ничего не ела и не пила, поэтому идти тяжело, а еще мне негде спать. Но почему-то здесь мне легче, чем в любом другом месте. Покупаю бутылку воды и плитку шоколада, ем и пью на ходу. Вижу вывеску гостиницы, стучусь, но мне говорят, что у них все места уже заняты.
Мне нужно место, куда можно пойти. Я не знаю, что делать.
10
Я дремлю, потом вздрагиваю.
Сплю и просыпаюсь. Пробудилась я оттого, что случилось что-то плохое. Я проснулась, сердце колотится, что-то держит меня за ногу, и это чья-то рука. Чужая рука вцепилась в мою щиколотку и тянет за нее.
Я прикорнула в уголке переулка, и вот что из этого вышло. Мужчина, которого я даже разглядеть не могу, тащит меня, схватив за щиколотку, земля царапает мне спину, незнакомец тянет меня к себе. Бэлла орет на меня: «ДЕРИСЬ!», я визжу, визжу, визжу без умолку, пока он не зажимает ладонью мне рот. Отбиваюсь и силюсь укусить его, но никак не могу ухватить за ладонь зубами. Лягаюсь, брыкаюсь и размахиваю руками. Жаль, что сейчас у меня в руках нет разбитой бутылки.
Кричу уже не я, а кто-то другой. Еще один голос приказывает: «Отпусти ее, скотина! Пусти сейчас же!»
И тот человек убегает. Я слышу удаляющийся по переулку топот его ног. Его прогнала какая-то женщина, кричащая по-английски, но откуда ей здесь быть? Наверное, я сама и кричала, хоть он зажимал рукой мне рот.
Не знаю, что случилось, но незнакомец удрал, вокруг больше никого нет, ночь тихая, а я понимаю, что снова уснуть не смогу, и вообще, спать на улицах больше нельзя, значит, мне конец.
Я сижу на том же самом месте, закутавшись в пластиковую пленку, на которой еще недавно спала, и, вздрагивая от каждого шороха, жду, когда же наступит утро. Мне все так осточертело, я перепугана. Я сломала себе жизнь, мне хочется есть и пить, а в моей тощей сумке есть только крем от солнца и несколько тряпок.
До рассвета я дотягиваю лишь благодаря тому, что придумываю списки и рассказываю о них Лили. Мысленно отсылаю их ей, надеюсь, они возникнут у нее в голове и она поймет, откуда они взялись. Вот и все, что я могу: не объяснять же ей, кто я и что натворила.
Лили, три главных минуса ночевок на улицах – это:
1. Опасность. Это в самом деле опасно, особенно изнасилования и убийства. Какой уж тут сон.
2. Сон. Уснуть невозможно, потому что неудобно. Помнишь, как трудно уснуть в походе? Как в тот раз, когда мы участвовали в программе ГЭ?[12] Но тогда у нас был хотя бы мягкий коврик. Душу бы продала сейчас за него.
3. Еда. Есть хочется постоянно. И пить. И даже если можно выпить бутылку воды в день, этого слишком мало. Еда и вода становятся непозволительной роскошью: нельзя просто захотеть перекусить, сходить и взять тост или печеньку. А раньше мы прятали от себя еду, чтобы не располнеть. Теперь кажется, что это шутка. Когда голоден, не можешь думать ни о чем, кроме еды.
Потом я составляю другой список.
Три человека, по которым я скучаю аж до боли в сердце:
1. Кристиан. Жаль, что ты с ним не знакома, Лили. Я влюбилась в него с первого взгляда, все в нем мне ужасно нравится.
2. Ты. Лили. Моя лучшая подруга. Я просила тебя всегда быть моей лучшей подругой и жалею, что тебя сейчас нет со мной: ты бы сразу поняла, что надо делать. Ты помогла бы мне выкарабкаться. А если бы меня посадили в тюрьму, ты бы навещала меня там.