Эмили Барр – Вся правда и ложь обо мне (страница 32)
Ну, погнали.
Я говорю:
– Фавела.
Водитель просит уточнений. Тут полным-полно фавел.
– Самая большая, – решаю я.
По-английски он говорит достаточно хорошо, чтобы поддержать простейший разговор. Он произносит что-то вроде «
– Ага, – говорю я, – вот именно.
Что бы это ни значило, мне подойдет.
Вот что мне известно о фавелах: это трущобы на территории города, они чрезвычайно опасны. Я знаю, что ни Фиона, ни Грэм Блэк не отважатся заглянуть туда. Знаю, что им и в голову не придет попытаться. Элла Блэк в ужасе бежала бы оттуда опрометью. Зато Бэлла Хинчклифф-Карр прямо туда и направляется.
Сейчас мне нужны деньги и какое-нибудь жилье. Нелепо просить таксиста остановиться у какого-нибудь банкомата, чтобы снять побольше наличных и вместе с ними явиться в самый опасный и беззаконный район южноамериканского города, но я же знаю, что они мне понадобятся. Даже если мой путь проследят до этого банкомата, придется сразу хватать меня, пока я не вернулась в ждущее такси, а если не успеют, вряд ли продолжат погоню до моего жуткого пункта назначения.
Водитель останавливается у банка – почти сплошь красного, с красной вывеской. Хотя час еще ранний, мне удается открыть дверь в вестибюль и шагнуть навстречу ледяному ветру из кондиционера. Вставляю карту в банкомат. Он спрашивает, на каком языке я предпочитаю общаться, я нажимаю кнопку рядом со словом «английский». Потом набираю 1711 – дату моего рождения, зная, что это наверняка она, потому что у них эта цифра повсюду, хоть они и познакомились со мной не в этот день, а позже. Сработало. Каждую минуту жду, что жалюзи опустятся, и я окажусь в ловушке, но ничего такого не происходит. Меня спрашивают, с какого счета я хотела бы снять деньги, я жму кнопку рядом со словом «Расчетный», потому что он первый в списке возможных вариантов, и тогда банкомат оживает и выдает мне 1500 реалов – по-моему, это целая куча денег.
Я возвращаюсь в такси, мы продолжаем путь. У меня колотится сердце. Надо бы припрятать большую часть наличных в какой-нибудь тайник. В туфли их не сунешь – на мне резиновые шлепанцы. В сумку тоже – ее могут украсть. В конце концов я делю пачку на части, и, улучив минуту, когда таксист не смотрит в мою сторону, засовываю почти все деньги в лифчик, немного – в карманы шортов и еще несколько купюр – в сумку. Что бы со мной ни случилось, хоть какие-то деньги у меня все равно останутся.
На улицах прибавляется народу, я смотрю в окно. Кристиан вернется на остров, ко мне, как мы условились, но меня там не найдет. Тогда он пойдет к Алексу, Алекс объяснит ему, где я остановилась, расскажет про мою вчерашнюю истерику, а потом Кристиан найдет мою записку.
Смотрю на лагуну, в которой уже кипит жизнь и даже образуются транспортные пробки, хотя час все еще слишком ранний. И понимаю, что теперь могу жить сначала одной минутой, потом следующей. Но не могу остановиться, или увидеть картину в целом, или даже представить себе, что буду делать завтра. Осознанию этого факта полагалось бы вызвать растерянность, но ничего подобного не происходит. Я не знаю, куда еду, но моя темная сторона держит ситуацию под контролем, она справится, что бы ни случилось. Я создана из зла, я из семьи преступников, я не пропаду.
Никогда не вернусь к прежней жизни. Попробую прижиться в фавеле. От выброса адреналина пульсирует все тело. Это безумие. Или, скорее, изощренный способ самоубийства, поэтому мне все равно.
Такси въезжает вслед за остальным транспортом в огромный туннель. Все звуки в нем многократно усиливаются, солнце исчезает, все вокруг приобретает красноватый оттенок от вереницы задних габаритных огней впереди нас.
Потом мы выезжаем на яркое солнце, такси сворачивает, подрезая машины на соседних полосах, и останавливается.
–
Я делаю глубокий вдох и выхожу из машины.
Расплачиваюсь с ним, сунув деньги в окно, он улыбается, машет и говорит:
– Удачи!
И уезжает, а я остаюсь одна.
Я совсем одна в трущобах Рио и должна была бы перепугаться,
а мне
все
нипочем.
Пять дней назад я сидела на уроках в школе.
День назад влюбилась.
Час назад плыла на пароме.
Сердце мое разбито на миллионы осколков, и по множеству причин, но несмотря на это, в моих жилах струится энергия побега. Элла прячется глубоко внутри и еле слышно всхлипывает. За дело берется Бэлла, и одно из этих дел – первоочередное.
Магазины и ларьки начинают открываться, повсюду люди и мотоциклы, а я не говорю на местном языке. Покрепче прижимаю к себе сумку, каждую минуту ожидая, что ее выхватят у меня из рук.
Вижу, что люди обращают внимание на мои волосы. Из-за них я выделяюсь в любой толпе.
Впереди, в киоске, продают жареных кур, которые выстроились за стеклом на витрине. Неподалеку работает парикмахер. Подхожу к его заведению, сажусь на скамью снаружи. Приветливо улыбаюсь другим людям, ждущим в очереди, и поскольку им, кажется, до меня нет никакого дела, просто сижу и жду, а тем временем вообще ни о чем не думаю. Глазею на прохожих, ничего не чувствую и не думаю. Никто не грабит меня и не заговаривает со мной, потом парикмахер зовет меня, я объясняю, что не говорю по-португальски, поднимаю прядь волос, корчу гримасу отвращения, и он смеется. Я жестами даю понять, что волосы надо сбрить, потому что вряд ли он возьмется перекрашивать их в черный цвет. Парикмахер несколько раз переспрашивает, действительно ли я этого хочу, потом берет машинку, проводит ею по моей голове, и лиловые пряди сыплются на пол, проводит другой раз, третий – и все, готово.
Смотрю на себя в зеркало и провожу ладонью по собственной макушке.
Вот и все, у меня нет волос.
У меня нет имени. Нет семьи. Нет парня. И волос нет.
Но немножко волос все-таки есть. Длиной всего несколько миллиметров, светлые и пушистые. Их приятно гладить. Наверное, я выгляжу как после химиотерапии. Парикмахер сметает лиловые пряди в кучу к чьим-то темным волосам, я плачу ему какие-то смешные деньги и сразу направляюсь в кафе. По пути я прохожу мимо мусорного бака, куда швыряю мобильник, предварительно раздавив его ногой. Он мне действительно больше не нужен.
Жаль, что у меня нет путеводителя или еще какого-нибудь источника информации. В эту минуту у меня есть только жажда и лысина. Я в трущобах, но все равно делаю шаг за шагом, ищу, где бы посидеть, и хотя мне до сих пор не верится, что я здесь, подходящее место вскоре находится.
Кафе называется «Супер-сукос». Это джус-бар, поэтому я заказываю сок, ткнув в картинку с чем-то розовым в меню, и хозяйка жестом предлагает мне сесть. Сажусь, и все забывают про меня – чужую, иностранку, со сбритыми лиловыми волосами. Немного погодя передо мной ставят пластиковый стакан с крышкой и трубочкой.
–
–
Блэки сочувствовали мне, потому что я – ребенок двух убийц, и старались обеспечить мне хорошую жизнь. Добрые люди. Мне требовались родители, а им – ребенок. А я все равно выросла с демоном внутри.
Может, они хотели понравиться мне, чтобы я их не убила. А я ненавижу их. Может, даже
У сока вкус клубники и арбуза. Пью его так медленно, как только могу, потом заказываю другой, на этот раз зеленый. Сижу и потягиваю сок, не свожу глаз со стола, тяну время и надеюсь, что через полчаса решу, куда мне теперь.
Здания здесь бетонные, а не из рифленого железа и картона – мне казалось, так должны выглядеть трущобы. А этот район с виду вполне подходит для туристов.
Бояться здесь нечего, хотя и полагается.
Я плачу за сок и спрашиваю у хозяйки:
– Вы говорите по-английски?
По-английски она говорит лишь настолько хорошо, чтобы понять, о чем я спрашиваю, и качает головой.
– Отель? – говорю я.
Она зовет какого-то мужчину. Они переговариваются, поглядывают на меня, явно говорят обо мне, и мне это не нравится: может, про меня рассказывали в новостях, и теперь эти двое вызовут полицию. А вдруг они видели, как я, еще с лиловыми волосами, вышла из такси?
– Ладно, не беспокойтесь, – поспешно говорю я, качаю головой и жестами обеих рук даю понять: «
Просто схожу на холм сама, а там видно будет. Пытаюсь выйти из кафе, но мужчина загораживает мне дорогу. Мое дыхание учащается. Ноги трясутся.
– Ты! – говорит он. Я прикидываю, как бы протиснуться мимо него. – Ты хотеть отель?
Я сглатываю.
– Да… – Получается еле слышный шепот, и я повторяю смелее и громче: – Да.
Я Бэлла Блэк, я нас спасу. Ведь я чудовище, я способна на все. Не для того я притащилась в эту даль, чтобы вот так сразу сдаться.
– Да, – еще раз говорю я. – Мне нужен отель.
– Ты идти.
Я следую за ним к мужчине на мотоцикле. Они о чем-то говорят, я пытаюсь разгадать их жесты и разобрать отдельные слова. Он указывает на седло мотоцикла, и я сразу же сажусь, взвывает мотор, и мы срываемся с места. Мотоцикл вибрирует подо мной, взбираясь по крутому склону холма, двигатель ревет.
Моя жизнь в руках этого человека.
На хрен. Пошло оно все на хрен.
Мы лавируем между прохожими, потому что они разгуливают посреди улицы. Они повсюду, народу здесь больше, чем я думала. Совсем крошечный ребенок сидит на руле велосипеда, педали которого крутит его мать (это я думаю, что она ему мать, хотя, конечно, кто знает). Мимо с ревом проносятся другие мотоциклы. Люди сидят за пластиковыми столами на улице, пьют кофе, колу и пиво. Прохожий тащит громадную сумку, из которой торчат какие-то полосы белого пластика. Компания парней хохочет, вышагивая по улице. Повсюду продают всякую всячину, чаще всего – мясо и какие-то электроприборы. Сварщик работает, в воздух взлетают искры, неподалеку еще одна парикмахерская. И торговцы на каждом углу.