Эмили Барр – Вся правда и ложь обо мне (страница 31)

Я потерпела неудачу в умирании.

Так я и знала. Однажды в прошлой жизни я пыталась поранить себя: унесла канцелярский нож в школьный туалет, чтобы избавиться от своего демона. Я начиталась про селфхарм и считала, что так сумею покончить с Бэллой, не причиняя вреда никому другому, хотя при одной мысли об этом меня так мутило, что я даже стоять не могла – пришлось прислониться к стене кабинки. Я приставила нож лезвием к своей руке и стала ждать.

И не смогла. Не сумела пересилить свои инстинкты. Вот почему у меня на левой руке остались два длинных светлых шрама, которые я никому не показываю. Все, чего я добилась. Как не могла тогда, так не могу и сейчас.

Поворачиваюсь и медленно выхожу из воды. Я – другой человек, в точности как я мечтала в прошлой жизни. Если бы я только знала. Похоже, я решила еще пожить, только не здесь. Никому не могу сказать, кто я. Надо начинать все заново. Оставить прошлое позади – все разом, до последней мелочи, – и найти новую жизнь.

Подхватываю сумку и пешком возвращаюсь в хостел. Завтра я не увижусь с Кристианом. Мне надо уехать.

По лицу Аны-Паулы сразу ясно: что-то стряслось, она беспокоилась за меня. Не знаю, сколько времени прошло после того, как я увидела собственное лицо на экране ноутбука, до того, как обнаружила, что нахожусь на пляже. Может, я вообще разгромила весь город, растоптала и превратила его в груду обломков, как Годзилла. Я без понятия.

– Ты в порядке? – старательно выговаривает Ана-Паула по-английски.

Я киваю, хоть это и ложь. Ана-Паула продолжает что-то рассказывать по-португальски, я не понимаю ни слова, поэтому толком поговорить мы не можем – тем лучше для меня. Но она не сдается. Берет карандаш, бумагу, садится за стол в своей теплой кухне и рисует девушку, похожую на меня, с зареванным лицом. Пририсовывает ноутбук и велосипеды. При этом она продолжает говорить, стрелками показывает, что я в слезах выхожу из проката и убегаю.

Потом пантомимой изображает, как швыряет ноутбук на пол.

И рисует похожего на Гарри Поттера парня с изумленно разинутым ртом.

Я стараюсь не расплакаться, но понимаю, что все мои старания напрасны, когда она обнимает меня и крепко прижимает к себе. От нее пахнет кокосами. Огромный живот вжимается в меня, и я чувствую, как внутри шевелится ребенок.

От этого становится еще хуже.

8

30 дней

Всю ночь я сижу и думаю. Целый час я читаю с мобильника в Интернете про моих настоящих родителей, глядя, как заряда остается все меньше. Потом на цыпочках крадусь в кухню Аны-Паулы и пишу записку: «Извини, мне надо уехать. СПАСИБО ТЕБЕ!» Рядом с запиской кладу деньги.

Следующим делом пишу еще одно послание – составить его гораздо труднее. В нем говорится:

«Дорогой Кристиан,

я люблю тебя. Я влюбилась в тебя целиком и полностью. И теперь люблю всем сердцем. Да, мы знакомы всего несколько дней, но мне кажется, что тебя я знаю лучше, чем кого бы то ни было, и люблю тебя.

Прости, что повторяю одно и то же и не могу остановиться.

Прости, что меня здесь нет.

Прости.

К тебе это не имеет никакого отношения – только ко мне одной.

Я всегда буду любить тебя. Спасибо тебе за все. Остаться не могу.

Складываю записку вчетверо, надписываю «КРИСТИАНУ». Я даже фамилии его не знаю. Надеюсь, он все-таки получит мое послание.

По расписанию первый паром отправляется в половине шестого. Его ждет довольно много народа, но я стараюсь ни с кем не встречаться взглядом, окутанная своими горестями, как плащом. Если повезет, я успею уехать до того, как прибудет Кристиан. Пусть у него в памяти останется лучшая Элла – та, кого он любил. Это я, та, что была между Эллой Блэк и Бэллой Хинчклифф-Карр. Она просуществовала всего несколько дней.

Перед ней открывалась уйма возможностей.

Двигатель заводится, паром рывком трогается с места. Я уставилась в окно. На этот раз паром не так многолюден, как тот, на котором я приплыла на остров два дня назад. Прижимаюсь лбом к стеклу и смотрю, как при свете зари вдалеке исчезает остров.

Теперь я знаю, как мои родители провели год перед моим рождением. Моя мать, Аманда, тщательно выбирала людные места, приходила туда и начинала плакать. Когда какая-нибудь добрая женщина останавливалась и спрашивала, все ли с ней хорошо, Аманда уверяла, что она в порядке, но просила проводить ее домой – тут рядом, за углом. И вела незнакомую женщину прямо в квартиру, где ждал мой отец, Билли. Он держал там жертву несколько дней, обращаясь с ней так, что мне с трудом приходилось заставлять себя читать все это, но прочитанное никогда не изгладится из моей памяти. А потом, ночью, они с Амандой бросали труп в канал, потому что, само собой, я родом не из престижного района в Кенте, а из далекого от него большого города, через который пролегают каналы.

Так продолжалось довольно долго, потому что Аманда выбирала места без камер видеонаблюдения и без свидетелей, зато в нескольких минутах ходьбы от их дома. Женщины пропадали, их объявляли в розыск, но никто не ассоциировал их исчезновение с Амандой и Билли, потому что никакой связи между ними не было.

Пока наконец однажды она не появилась. Одна из жертв оказалась не настолько одинокой, как остальные; ее близкие сразу же подняли страшный шум, и выяснилось, что кто-то видел, как пропавшая шла с некой молодой женщиной. Проведя поиски в канале, полиция нашла тело не только последней жертвы, но и остальных. Дело было раскрыто, в разгар расследования родилась я.

Восемнадцатилетняя Аманда была на последних месяцах беременности, когда ее арестовали. В газетах лишь вскользь упомянули, что ребенка (его имя и пол не разглашались) забрали у нее сразу же после рождения и поместили под опеку. На этом заканчивается известная широкой публике часть моей истории.

Я находилась под опекой. Меня удочерили люди, которые не могли иметь своих детей, поэтому им пришлось довольствоваться младенцем, спасенным из семьи убийц. Меня назвали Эллой Блэк и растили семнадцать лет, считая, что я – это я.

Мой приемный отец утверждает, будто они пытались объяснить, что меня удочерили. Но пытались явно без особой настойчивости, иначе я бы знала свою историю. Почему они решили не говорить мне, ясно без лишних слов. На их месте я бы тоже не сказала. Они сделали все, что было в их силах.

Мне, как сказано в немногих мимолетных упоминаниях о моем существовании, «дали новую идентификационную информацию». Элла Блэк: новый объект идентификации. Я стала другой личностью, как Джейсон Борн. И выросла, не подозревая о том, что существует основополагающая правда обо мне, которую мне так и не сообщили, – как у Гарри Поттера или Люка Скайуокера.

Я максимально увеличиваю снимки беременной Аманды Хинчклифф на суде. Долго гляжу на них и понимаю: вот с чего я началась. Представляю себе существо, растущее под прикрытием ее мешковатого свитера и эластичного пояса растянутых легинсов. Я росла у нее внутри, но еще до того, как обрела способность дышать, ее арестовали за то, что она заманивала прохожих к себе домой, где их мучали и убивали.

Всматриваюсь в ее лицо. Она ведь была немногим старше, чем я сейчас. Ее нос похож на мой. Самый заурядный нос, но точно такой же, как мой. Возможно, все носы одинаковы, но мой нос, как и ее, не большой и не маленький. И не курносый. Без утолщений и горбинок.

Изучаю ее глаза. Хорошо бы проверить в зеркале, но кажется, что-то общее есть в наших подбородках. На снимках ее волосы густые и темные, и сколько на них не смотри, они от этого не изменятся. А мои – прямые, тонкие и в настоящий момент лиловые, а вообще светлые.

Хочу быть похожей на нее – что угодно, лишь бы не сходство с ним.

Мобильник почти разрядился. В нем моя прежняя жизнь. Мои школьные друзья и школьные враги, все мои фотки, эсэмэски и письма. А в истории поиска – правда о моем рождении. Я собиралась бросить его в море, но не смогу, ведь в нем заключена вся правда об Элле Блэк.

Паром прибывает в Рио, там все тихо. Нигде не видно Кристиана: и неудивительно, не поедет же он на остров в половине седьмого утра. Выхожу на еще бледный солнечный свет и улыбаюсь, в ушах возникает звон, зрение туманится на периферии. Этому я только рада.

ДАЛЬШЕ Я САМА.

Спасибо.

Иду через сквер в прохладном утреннем свете и чувствую прилив силы. Прежняя я утонула в море прошлой ночью. Ноги меня нынешней едва касаются земли. Этой мне нечего бояться, меня ничем не проймешь.

МЕНЯ

НИЧЕМ

НЕ

ПРОЙМЕШЬ.

ИТАК,

ПОГНАЛИ.

ДАЛЬШЕ Я САМА.

Я Бэлла до мозга костей, сил у меня хоть отбавляй. Ожесточенность таится у самой поверхности, и я знаю, что теперь смогу сделать что угодно и с кем угодно. И больше не раскаиваюсь в том, что полоснула того человека по лицу. Я ни о чем не жалею. Тоска по Кристиану вызывает неотступную ноющую боль, но мне известно, что больше я с ним не увижусь – слишком уж он хорош для меня. Я убегаю от любви всей моей жизни, потому что должна, потому что он любит Эллу, а я Бэлла.

Останавливаю желтое такси, водитель трогается с места, прежде чем я успеваю сказать, куда мне надо, и тогда я произношу единственное слово, которое вспомнилось мне и означает место, где ни Кристиану, ни Блэкам не придет в голову искать меня.

Туда они не сунутся, потому что это слишком опасно.

Опасно во всех отношениях.