Эмили Барр – Вся правда и ложь обо мне (страница 25)
Она дает мне пластиковый билет размером с кредитку, я просовываю в окошечко крупную купюру. Женщина вздыхает, отсчитывает мне большую сдачу и указывает на какой-то турникет слева от меня.
Мне удается выговорить: «
Открываю металлическую дверь и первым делом убеждаюсь, что да, здесь на самом деле туалет, так что я смогу пописать. А потом чувствую запах и понимаю, что я далеко не первая воспользуюсь им. От вони меня выворачивает наизнанку, подойти к унитазу невозможно, но приходится, потому что облегчиться мне сейчас надо больше всего на свете. Хочу пописать немедленно, сильнее даже, чем найти родную маму, то есть нестерпимо.
Дышать приходится ртом: смердит невыносимо. Но в открытый рот наверняка залетят микрочастицы нечистот, и при этой мысли к горлу снова подкатывает тошнота. Нависаю над железным унитазом, который, конечно же, засорился и почти доверху забит чужим дерьмом, и писаю, потому что мне очень надо, и слив, само собой, не работает. Потом я подхожу к раковине и оглядываю себя в крошечное зеркало, приколоченное гвоздем к стене.
Мое лицо вымазано гримом. Глаза заплаканные, белки кажутся почти розовыми, – и
Делаю глубокий вдох. Эта мысль чем-то успокаивает меня, ведь это же правда.
Я могу быть кем угодно.
Я
могу
быть
кем угодно.
Значит, могу быть такой, как я хочу.
Но единственное, что я успела сделать с тех пор, как обнаружила, что могу быть кем угодно, – набросилась на незнакомого человека с разбитой бутылкой и полоснула его по лицу.
Лодка вздрагивает, несильно ударяется обо что-то и плывет. Надеюсь, недалеко. Если здесь можно где-нибудь вздремнуть, я посплю. Если есть Интернет, попробую разыскать мою биологическую мать. А когда скрываться дольше будет нельзя, я вернусь и сдамся кому там положено.
Выхожу из туалета, улыбкой извиняюсь перед ждущей девушкой (только бы она не подумала, что дикая вонь – моя вина) и нахожу дверь на маленькую палубу ближе к корме лодки. Стою у борта, набираю полные легкие шикарного свежего воздуха и смотрю на воду. Ревет двигатель, берег быстро удаляется. Мне все равно, что теперь будет, лишь бы меня и все остальное разделяла вода. За мной не погонятся – никто не знает, где я. Горячий воздух обдувает лицо. Лодка плывет медленно и шумно, полоса воды между мной и берегом становится все шире, а я смотрю на нее.
Я уплываю. Спасаюсь бегством.
Ноги подгибаются и слабеют. Я ухожу в кабину лодки и отыскиваю место у окна. Прямо по курсу – гигантский мост, один пролет за другим. Мы плывем под ним. Мост как будто из сказки: перекинут с одного берега океана на другой.
Закрываю глаза, качка убаюкивает меня, и хотя мне известно, что больше я никогда не смогу спать, как прежде, я вдруг зеваю. Я только на минутку закрою глаза. Просто чтобы забыться. И отдохнуть пару секунд.
Пробуждение на непонятной лодке, которая уносит меня, загримированную под зомби, неизвестно куда, кажется продолжением странного и жуткого сна. А потом я вспоминаю все.
Мои родители на самом деле не мои родители.
Я напала с разбитой бутылкой на приемную мать.
Я умышленно полоснула бутылкой по лицу незнакомого мужчину.
Все это было на самом деле. Вот моя новая правда.
Меня привезли в Рио потому, что меня пыталась отыскать родная мать. Моя мама. Моя биологическая мать, неизвестная женщина, которая родила меня.
Она хочет забрать меня обратно.
И может оказаться кем угодно.
Я тоже могу быть кем угодно.
На других пассажиров, едущих на той же лодке, я не обращала внимания, и они, в свою очередь, не беспокоили меня. Лодка заполнена примерно наполовину. Здесь и семьи с маленькими детьми. И молодые и старые мужчины – поодиночке и компаниями. Женщины с младенцами, детьми постарше, одни. Повсюду ходят какие-то люди, предлагают что-то купить, но не слишком настойчиво, от них легко отвязаться, покачав головой. Женщина, сидящая неподалеку, бесконечно долго разглядывает какие-то крупные украшения. Продавец накидывает их покупательнице на руку, она перебирает их по очереди, задерживаясь на крупных фальшивых рубинах на дешевых металлических цепочках.
Если я смогу сидеть вот так, наблюдать, как вокруг вращается мир и больше ни с кем никогда не общаться, возможно, со мной все будет в порядке. Я смогу жить на этой лодке и никуда отсюда не уходить.
Разумеется, лодка в конце концов останавливается, хоть я этого и не хочу. Мы приплыли к месту назначения, каким бы оно ни было. Я встаю, завидев, что все вокруг встали и направляются к выходу. Какой-то мужчина усмехается, глядя на меня, и я понимаю, что выгляжу по-дурацки – с лицом, перепачканным гримом для зомби, с красными глазами, в облаке отчаяния и недавнего побега.
–
Он отвечает что-то по-португальски, но слов слишком много, я ничего не понимаю, поэтому я улыбаюсь, качаю головой и схожу с лодки следом за семьей с двумя детьми, мальчиком и девочкой, которые ссорятся и дерутся, а их мать напрасно пытается их остановить.
Это семья. Эта женщина – их мать, дети – брат и сестра, и все перечисленное – чистая правда, а не ложь. Хотя мало ли. Большинству людей в голову не приходит задумываться о своих корнях.
Лодку встречает целая толпа, но полиции в ней не видно. Какой-то парень подходит и дает мне флаер, я вымученно улыбаюсь и иду дальше. То же самое делает другой человек постарше. Смеется, указывает на свое лицо, что-то говорит и строит зверскую гримасу. Наверное, говорит, что его лицо страшнее моего даже без грима, поэтому я тоже смеюсь, но не останавливаюсь. Оба флаера я сую в задний карман и продолжаю шагать, потому что не хочу выглядеть беспомощной и растерянной. Не хочу, чтобы со мной заговаривали, спрашивали, все ли со мной в порядке, или сдавали меня полиции как сбежавшего подростка и преступницу, которую показывали в новостях. Лицо у меня сейчас свирепое, вот пусть таким и остается.
Со своими лиловыми волосами я буду выделяться в любой толпе. Надо что-то предпринять.
Что делать дальше, я не знаю. Я здесь не в своей тарелке, как и в любом другом месте. Слышу, как смеется Бэлла у меня внутри. Она ликует. И твердит, что всегда знала это.
Но больше она не туманит мне зрение и не устраивает звон в ушах. Ей это больше ни к чему.
Земля у меня под ногами песчаная и каменистая. Подхожу к стенду и разглядываю карту. Видимо, я на острове, и если верить карте, он называется Илья-де-Пакета.
Вижу перед собой улицу, иду по ней, дышу теплым воздухом, ступаю по твердым камням. Прохожу мимо ресторанов, кафе и сувенирных лавок, посторонившись, пропускаю лошадь, запряженную в повозку.
Я не настоящая Элла Блэк. Теперь, когда я сбежала, я пытаюсь осмыслить этот факт. Ребенок, которым я себя считала, восемь раз подряд умер в материнском чреве, а я – самозванка, подменыш, вариант за неимением лучшего. Я думала, что явилась в этот мир как один человек, а на самом деле прибыла в него как кто-то другой, и я не знаю, кто я и кем бы я была, если бы осталась в той семье.
А ведь я об этом мечтала. Хотела быть кем угодно, только не самой собой. Взять хотя бы тот день, когда я убила птицу молотком: тогда я мысленно желала быть другой девчонкой. Мое желание исполнилось. В мире есть человек, который стремится разыскать меня и быть моей мамой.
Хочу найти маму. Хочу настоящую мать.
Не так-то это просто. Я совершила ужасный поступок – я всегда знала, что когда-нибудь совершу его, – и теперь мне не остается ничего, кроме как надеяться, что с тем беднягой-официантом все обошлось.
Справа от меня прокат велосипедов. Я останавливаюсь.
–
Набираю воздуха и говорю:
–
Вот и почти весь мой словарный запас на португальском.
– Привет. По-английски говоришь? – спрашивает парень.
– Да, – от облегчения я улыбаюсь. – Да, говорю.
– Хочешь взять напрокат велосипед? Для зомби – специальные скидки.
– Да, пожалуйста.
– И правильно. Здесь у нас машин нет, так что объездить остров можно только на велосипеде.
По-английски он говорит бегло. Как американец, акцент почти незаметен. А голосом немного похож на Кристиана.
– Нет машин?
– Вот именно. Неужели не заметила? В том-то и суть.
Вспомнив о Кристиане, я на миг замираю и пытаюсь взять себя в руки. Кристиан расскажет моим родителям о ночи, которую мы провели в Лапа. Наверняка расскажет. Это было не далее как прошлой ночью. Я им рассказала, а они не поверили. Но Кристиану поверят, когда он в точности повторит мои слова.
– А здесь где-нибудь можно остановиться? – с трудом выговариваю я.
– Само собой. Путешествуешь с рюкзаком? – Он с сомнением смотрит на мою небольшую сумку.