Эмиль Кронфельд – Вороны. Проклятье над Чернолесьем (страница 2)
Громов зажал уши руками, но голос звучал внутри черепа.
Ветер донес до него пригоршню пепла, осевшего на лице. Он почувствовал вкус смерти на губах.
Громов заскулил, раскачиваясь взад-вперед.
Ворон с серебристыми глазами, все еще сидевший на крыше ближайшего амбара, вдруг каркнул. Один раз. Громко и настойчиво. И тысячи птиц, словно по команде, сорвались с мест и взмыли в небо, закрыв собой унылый октябрьский свет. Черная туча покружилась над площадью, над умирающим городом, над трупами с выклеванными глазами, а затем устремилась к лесу, растворяясь в серой мгле.
***
В ту же ночь, когда Чернолесье хоронило своих мертвецов (а хоронить пришлось каждого третьего, и почти у всех не было глаз), в доме старосты Игнатия Громова горела единственная свеча.
Он сидел за тяжелым дубовым столом, закрыв повязкой левую половину лица. Перед ним лежала толстая книга в кожаном переплете, с медными застежками. Летопись рода Громовых. Дрожащей рукой он макал гусиное перо в чернильницу и выводил кривые, прыгающие буквы. Правым глазом, налитым кровью, он видел то, что писал, и ужас от этих строк был сильнее боли в пустой глазнице.
Он описал все: казнь, проклятье, голос из пепла, вороны, уносящие глаза.
Закончив писать, он откинулся на спинку стула и долго смотрел в темный угол комнаты, где, как ему чудилось, сгущалась тьма.
– Надо уезжать, – прошептал он пересохшими губами. – Надо бросить все и бежать. Подальше от этого леса, от этого проклятого места.
Но он знал, что не уедет. Куда? Здесь его земля, его власть, его дом. И тут же, в ночной тишине, он услышал легкий стук в окно. Тихо, но настойчиво. Тук-тук-тук.
Громов вздрогнул, обернулся. На подоконнике, с той стороны мутного стекла, сидел ворон. Тот самый. С серебристыми глазами. Он смотрел прямо на старосту, не мигая. Затем медленно, наклонил голову и чиркнул клювом по стеклу, оставляя белую царапину. Будто пометку делал. Будто запоминал, кто здесь главный.
Игнат понял, что никуда не уедет. Он и его род отныне – ключ. Они – хранители проклятья. Им придется остаться здесь и каждые полвека встречать черную тучу, отдавая дань. Чтобы город не вымер окончательно, нужно будет выбирать жертв. Ритуал «трех глаз». Трое в жертву раз в пятьдесят лет, чтобы успокоить гнев Агаты.
Он открыл летопись на новой странице и вывел дрожащей рукой:
За окном взошла луна, неестественно большая и красная, пролив свой кровавый свет на почерневшие крыши Чернолесья. Ворон на подоконнике каркнул и улетел во тьму. А старая летопись заняла свое место в тайнике, чтобы через два столетия ее нашла тихая санитарка из морга, и чтобы в город приехал бывший следователь, которому суждено было стать следующим. Им оставалось жить всего ничего. До следующей Кровавой осени.
Глава 1: Первая кровь
«Нива» Даниила Ветрова, рыжая от ржавчины, как осенний лист, простуженно кашлянула двигателем и заглохла. Дэн с силой хлопнул ладонью по приборной панели, выбив из обшивки облачко пыли.
– Да твою ж…
Он посмотрел на бензобак. Стрелка давно танцевала на нуле. Он рассчитывал дотянуть до заправки на выезде из города, но не рассчитал. Или это Чернолесье не хотело его отпускать.
За окном машины, в пятистах метрах, за чахлым перелеском, торчала она. Водонапорная башня. Местная достопримечательность, которую Дэн видел каждый день, въезжая в город или выезжая из него. Ржавая, покрытая слоями облупившейся краски, с проваленными окнами в верхней будке, она напоминала скелет великана, наполовину вросший в землю. Вокруг – пустырь, заросший полынью в человеческий рост, да кривые сосны, облепленные вороньими гнездами. Гнезда эти, огромные, неопрятные кучи веток, чернели на фоне свинцового неба, как раковые опухоли на теле деревьев.
– Блин, Дэн, ты че, глушишь? – подал голос с заднего сиденья Пашка. Пашке было семнадцать, он был племянником Дэна, и сейчас в его голосе звенело раздражение пополам с нетерпением. – Мы так до вечера не доедем!
– Бензин кончился, – сухо ответил Дэн, разглядывая башню. – Придется топать до заправки.
– О, прикольно! – встрепенулась Настя, сидевшая рядом с Пашкой. Тощая, ярко накрашенная девица с длинными ногтями, которыми она постоянно стучала по экрану телефона. – А давайте пешком, через башню? Как раз контент снимем!
– Забей, – буркнул третий, Денис. Он сидел спереди, рядом с Дэном, и крутил в руках портативную камеру. – Глушняк полный. Никто не смотрит такие стримы. Скучно.
– А ты сделай страшно! – Настя подалась вперед, сверкнув глазами. – Ты слышал легенду? Про ворон, про проклятье? Мы ж в Чернолесье живем!
Дэн поморщился. Легенду он слышал. Ему ее рассказала участковая, тетка лет пятидесяти, когда он оформлял временную регистрацию. Смеялась тогда, говорила: «Ты, парень, по лесу без нужды не шастай, а если вороны начнут глазеть – беги. Шутка. Почти». Он тогда не придал значения. Город как город. Маленький, нищий, с вечно сырым воздухом и запахом прелых листьев. Люди здесь были молчаливые, нелюдимые. И птиц этих – тьма. Вороны тут повсюду. На заборах, на крышах, на крестах кладбища, которое раскинулось прямо за городской чертой. Они сидели тихо, не каркали, только провожали прохожих внимательными, блестящими глазами. Это было, пожалуй, самое жуткое. Их молчание.
– Денис, ну пожалуйста! – канючила Настя. – Мы же обещали подписчикам эксклюзив! А так: «Проклятая башня Чернолесья! Мы идем туда, где пропадают люди!». Зайдет же!
– Люди там не пропадают, – устало сказал Дэн, открывая дверь. В салон ворвался сырой, промозглый воздух, пахнущий болотом и гниющими листьями. – Там просто старье. Рухнуть можете.
– Дядь Дэн, ну ты как старый дед! – Пашка хлопнул его по плечу. – Мы на полчаса. Снимем видос и вернемся. А ты пока сгоняй на заправку, купи канистру. Вон она, за башней как раз, через пустырь. Километра полтора. Мы тут тебя подождем.
Дэн посмотрел на подростков. Пашка – шустрый, вечно в телефоне, но по сути неплохой парень. Настя – пустышка, каких много. Денис – молчаливый, угрюмый, с вечным наушником в ухе. Троица, которая тащится за ним в город за какими-то сигаретами и пивом. Ему было лень с ними спорить. Он устал. Полгода он жил в этом городе как в вакууме. Работал удаленно на фирму, которая занималась грузоперевозками, проверял документы. Скучная, механическая работа, которая позволяла не думать. Не думать о Лене, о той аварии, о том, как ее лицо, такое живое, вдруг стало восковым в морге. Смерть он видел и раньше, работая следователем. Но чужая смерть – это работа. Своя – это конец.
– Делайте что хотите, – махнул рукой Дэн. – Через час чтоб были здесь. Темнеть скоро начнет.
– Ура! – взвизгнула Настя, выскакивая из машины.
Дэн достал из багажника пустую канистру и, не оглядываясь, зашагал по грунтовке в сторону заправки. Спиной он чувствовал взгляд. Обернулся. На ветках ближайших сосен, черными наростами, сидели вороны. Десятки, может, сотни. Они сидели неподвижно, нахохлившись, и смотрели вслед уходящему Дэну. Одна, самая крупная, с каким-то странным, серебристым отливом в глазах, проводила его поворотом головы. Дэн поежился и ускорил шаг. Показалось, конечно. Просто птицы.
А подростки, хохоча и толкаясь, уже ломились через высокую, пожухлую полынь к подножию башни. Воздух здесь, в низине, был особенно сырым и каким-то… мертвым. Солнце, хоть и стояло еще высоко, но светило как-то нехотя, сквозь белёсую пелену, не давая тепла. Его лучи не пробивали тень, которую отбрасывала башня – длинную, холодную, похожую на нож гильотины.
– Ну и запах, – скривилась Настя, зажимая нос. – Пахнет какой-то дохлятиной.
– Мыши дохнут под башней, – Денис на ходу включил камеру, настраивая фокус. – Или крысы. Ладно, встаньте так, чтоб башня была на фоне. Паш, ты слева, Настя справа. Я по центру.
Они встали. Денис говорил в камеру напыщенно-глупым голосом блогера-любителя:
– Всем салют, ребят! Мы на месте! Это та самая заброшенная водонапорная башня в Чернолесье, про которую ходят легенды! Говорят, здесь вороны выклевали глаза местному дурачку, который залез сюда в девяностых! С нами эксперты – Паша и Настя!
– Ой, да ладно тебе, – фыркнула Настя, отряхивая куртку от репьев. – Страшилки для малышни. Вороны – они тупые. Могут клюнуть, если птенцов защищают. А чтоб глаза… Глупости.