Эмиль Кронфельд – Спортивная прокуратура: Дело 1. Тренер на крючке (страница 7)

Он специально говорил «помогите нам», а не «расскажите». Психологический прием: сделать человека союзником, а не источником информации.

Женщина колебалась. Из глубины комнаты донесся слабый, болезненный кашель.

– Мам? Кто пришел?

– Никто, Вовочка, спи, – автоматически ответила Марья Ивановна, и в ее голосе прозвучала бездонная нежность, контрастирующая со страхом. Она посмотрела на них, на Алину, которая стояла чуть позади, стараясь выглядеть максимально неугрожающе. Вздохнула. Цепочка упала.

Комната была крошечной, метров двенадцать. Две узкие кровати, тумбочка, шкаф-стенка советских времен, на кухонном столике – примус, чайник, банки с крупой. У окна, на кровати, лежал молодой человек лет двадцати пяти, с неестественно худыми ногами под одеялом и умными, слишком взрослыми глазами. ДЦП, паралич нижних конечностей. Он смотрел на гостей с любопытством, без страха.

– Вова, это… по работе, – сказала Марья Ивановна, беспокойно поправляя одеяло на сыне. – Вы уж извините… места нет.

– Ничего, – Кирилл остался стоять, Алина присела на краешек стула у стола.

– Марья Ивановна, – начала Алина, ее голос звучал тихо, почти по-домашнему. – Мы знаем, что вы работаете в «Олимпийском» уборщицей. И мы знаем, что в день исчезновения Анны Резниковой, 16 декабря, вы работали вечернюю смену. Вы что-то видели.

Женщина опустилась на кровать рядом с сыном, взяла его руку в свою – жест, полный бессознательной защиты.

– Я… я уборкой занималась. В коридоре у раздевалок. Народ ходит, тренеры, спортсмены… Я не обращаю внимания.

– Но вы обратили внимание на Анну, – настаивал Кирилл. – Потому что вас кто-то попросил за ней присмотреть. Или потому что вы сами заметили что-то странное.

Марья Ивановна задрожала. Глаза наполнились слезами.

– Мне нельзя… Мне сказали, если слово кому скажу, меня уволят. А мне Вовочку кормить надо, лекарства покупать… На пенсию по инвалидности сына не проживешь…

– Кто сказал? – спросил Кирилл, но уже догадывался.

– Тренер… Лобанов Виктор Сергеевич. Он мне полгода назад и устроил на работу. Сказал, чтобы я в его коридоре чище убирала. А потом… потом подозвал, дал конверт. Сказал: «Мария, присмотри за моей девочкой, Аней. Если что, если кто чужой к ней будет приставать, или она куда одна пойдет – ты мне сразу». Я подумала, отец беспокоится… Он же как отец для них.

«Как отец», – мысленно повторил Кирилл, вспоминали холодные глаза Лобанова. Нет, не отец. Надсмотрщик.

– И что было в тот вечер? – мягко спросила Алина.

Марья Ивановна закрыла глаза, словно перед ней встала картина.

– Девочка вышла из раздевалки… Одна. Лицо… заплаканное. Глаза красные. Она шла не к выходу, а в сторону служебного крыла, где склады и выход на задний двор. Я за ней. Не знаю почему… Может, материнское чувство. Она шла быстро, почти бежала. Вышла через черный ход. Я выглянула… Во дворе, у мусорных контейнеров, стояла машина. Не такая, как у родителей подвозят… Темная, иномарка. Из нее вышел мужчина, молодой, в спортивной куртке. Он что-то ей сказал. Она кивнула, села в машину. И они уехали.

– Вы видели номер? – быстро спросил Кирилл.

– Нет… Темно было, свет только от фонаря дальнего. Но… я запомнила саму машину. Похожа на те, что в сериалах американских показывают… Большая, с квадратными фарами.

– Ford Crown Victoria? Или Chevrolet Caprice? – уточнил Кирилл, зная, что именно такие машины были в моде у «новых русских» и криминальных авторитетов середины девяностых.

– Не знаю я марок… Но большая, черная, или темно-синяя.

– А мужчина? Лицо запомнили?

– Шапку носил, воротник поднял. Но высокий, плечистый. И… когда он открывал дверь, я увидела у него на руке татуировку. На кисти. Как змея, или дракон.

Кирилл переглянулся с Алиной. Деталь.

– И что вы сделали потом?

– Вернулась, стала убирать. Через полчаса пришел тренер Лобанов. Спросил: «Видела Аню?» Я сказала, что видела, как она уехала на машине с каким-то мужчиной. Он… он не удивился. Только лицо у него стало каменным. Сказал: «Хорошо. Забудь, что видела. Никому ни слова. Это ее… родственник из-за границы приехал. Сюрприз. Чтобы другие девочки не завидовали». И дал еще конверт. Больше, чем в прошлый раз.

Она заплакала тихо, беззвучно, слезы текли по изможденным щекам.

– А на следующий день объявили, что она сбежала… И я поняла… Я поняла, что сделала что-то ужасное. Что продалась. Но что мне делать? Вова… – она сжала руку сына.

– Марья Ивановна, вы не сделали ничего ужасного, – твердо сказал Кирилл. – Вы просто рассказали тренеру то, что видели. Виновата не вы. Виноваты те, кто это организовал. Но теперь вы можете помочь исправить ситуацию. Вы можете помочь найти Аню.

– А если они узнают, что я с вами говорила? – прошептала она.

– Они не узнают. Мы вас защитим. Мы можем предоставить временное место в безопасном доме, вам и вашему сыну.

– Нет! – резко сказал вдруг Вова, лежащий на кровати. Его голос был негромким, но властным. – Мама, говори. Ты же всю ночь не спала, плакала. Говори все. Я не хочу, чтобы из-за меня ты мучилась.

Марья Ивановна посмотрела на сына, и в ее глазах что-то сломалось, освободив место решимости, хрупкой, как первый лед.

– Хорошо, – выдохнула она. – Что еще вам нужно?

– Вы больше не видели того мужчину? На катке? Может, он приезжал к Лобанову?

– Нет… Но однажды, недели за две до этого, я видела, как Лобанов разговаривал во дворе с другим мужчиной. Крепким, лысым, в кожаном пальто. У того на руке… такая же татуировка была. Змея.

Круглов. Или его человек.

– А машину ту темную вы больше не видели?

– Видела… Она иногда вечером у заднего выхода стояла. Но пустая. Я проходила мимо, боялась даже смотреть.

Кирилл кивнул. Пазл складывался. Лобанов связался с Кругловым. Круглов дал деньги под обязательство результата. Когда Аня, возможно, узнала о давлении или не выдержала нагрузки, Лобанов, чтобы спасти себя от долговой ямы, организовал ее «исчезновение». Но не побег на Запад – для этого нужна была сложная схема. А просто передача ее людям Круглова в качестве… чего? Залога? Средства давления на родителей? Или чего-то более страшного?

– Марья Ивановна, – сказал он, записывая последние детали. – Спасибо. Вы очень помогли. Сейчас моя коллега останется с вами, поможет собрать вещи. Я отправлю машину. Вас перевезут в безопасное место на несколько дней. Никто не узнает.

Она кивнула, покорно. В ее глазах был страх, но и облегчение – груз молчания начинал спадать.

Пока Алина помогала собирать немудреные пожитки, Кирилл вышел в коридор, достал телефон-«кирпич». Набрал номер Петренко.

– Генерал, нужна «дача» на пару дней для свидетеля и ее лежачего сына. Жизни угрожает опасность.

Петренко, не задавая лишних вопросов, что было его отличительной чертой, ответил:

– Будет через час. Адрес?

Кирилл продиктовал. Петренко хмыкнул:

– Чертаново. Знакомые места. В семидесятых там первую оперативную работу проводил. Ладно, организую.

Через сорок минут к общежитию подъехал неброский микроавтобус с подъемником для инвалидной коляски. Вову аккуратно перенесли, погрузили вещи. Марья Ивановна, прощаясь, вдруг схватила Кирилла за руку.

– Найдите ее, следователь. Она же ребенок… Ей на льду быть, а не… не знаю где.

– Найдем, – пообещал он, и в этот момент сам поверил в это.

Когда микроавтобус скрылся в туманной дымке, Алина выдохнула:

– Теперь у нас есть свидетельские показания. И описание машины, и татуировка. Это уже серьезно.

– Да, но этого недостаточно для ареста Лобанова или Круглова. Нужно связать их напрямую с исчезновением. И нужно найти саму Аню. И чем быстрее, тем лучше. Потому что, если Круглов начал устранять своих людей, значит, он готовится к чему-то. Либо к сокрытию следов, либо к эскалации.

– Куда едем? – спросила Алина.

– На место убийства того бандита. Люблино. Посмотрим на этот конек своими глазами.

***

Люблино было таким же промежуточным пространством, как и Чертаново: не центр, но и не глухая окраина. Район гаражных кооперативов, заброшенных заводских корпусов, новостроек, застывших в стадии бетонных скелетов из-за кризиса. Место убийства находилось в промзоне, рядом с веткой железной дороги. Снег здесь был серым от угольной пыли и грязи, а воздух горьким на вкус.

Уже дежурила следственно-оперативная группа. Знакомый криминалист, Леонид Аркадьевич, мужчина лет пятидесяти с вечно усталым лицом и руками, покрытыми химическими ожогами от реактивов, махнул им рукой.

– Кирилл, приехал. И с молодым пополнением, – кивнул он на Алину.

– Что имеем, Леонид?

– Имеем типовое бытовое, но с изюминкой. Покойный – Дмитрий Соловьев, тридцати двух лет. Две судимости, последняя – за вымогательство. Работал на подпольном пункте приема ставок на улице Окской. Пункт, как выяснилось, принадлежит фирме-прокладке, которая тянется к нашему старому знакомому – Артему Круглову. Убит между десятью вечера и двумя ночи. Удар заточкой, или чем-то вроде, в затылок. Смерть мгновенная. Денег при нем не нашли, но он и не похож на жертву грабежа – часы дешевые, куртка потрепанная.

– А рисунок? – Кирилл подошел к гаражной стене. Конек был нарисован белой краской из баллончика. Небрежно, но узнаваемо: лезвие, зубцы. Детский рисунок, но сделанный рукой взрослого.