Эмиль Кронфельд – Фокусник теней (страница 6)

– Хорошо.

– Если бы «Фокусник» пришел за вами, какую бы картину он создал из вашей «грязи»? Что бы он выставил на всеобщее обозрение?

Вопрос повис в воздухе, острый и холодный, как лезвие. Лика задохнулась. Перед глазами всплыло изображение: она сама, лежащая на песке, обнаженная, а вокруг – символы, нарисованные кровью. Круги. Спирали. И слова: «ЗДЕСЬ БЫЛА ГРЯЗЬ».

– Я… я не знаю.

– Не знаете или боитесь сказать?

– Боюсь.

– Страх – это энергия, повторил он. – Хорошо. На сегодня достаточно. Следующая сессия – послезавтра, в то же время. Но до этого я дам вам задание.

– Какое?

– Сегодня ночью вы вернетесь на тот пляж. Тот самый, где все произошло. Вы возьмете с собой только фонарик. Вы сядете на песок и просто побудете там. Час. Не меньше. Вы будете наблюдать за своими ощущениями, но не убегать от них. Если придет страх – позволите ему быть. Если придут воспоминания – позволите им быть. Вы не будете ничего анализировать. Просто будете присутствовать.

Лика смотрела на него с ужасом.

– Ночью? Одной? Но… вы же сами сказали, что я в опасности. Что «Фокусник»…

– «Фокусник» охотится на тех, кто бежит от своих страхов. Вы же пойдете им навстречу. Это делает вас сильнее. Кроме того, – он встал, давая понять, что сессия окончена, – я буду неподалеку. Не видимо, но я буду там. Чтобы убедиться, что с вами все в порядке. Это часть метода – поддерживающее присутствие без вмешательства.

Он подошел к двери, открыл ее.

– Подумайте. Если решитесь – приходите послезавтра. Если нет – я пойму. Но тогда я не смогу вам помочь. Ваша травма слишком глубоко сидит в теле, и обычными разговорами ее не достать.

Лика поднялась, ноги были ватными. Она чувствовала себя опустошенной, вывернутой наизнанку. Но вместе с тем – странно живой. Как будто тот лед, что сковал ее изнутри, дал первую трещину.

– Спасибо, – сказала она снова, не зная, за что именно.

– Не благодарите меня, пока не получите результат, – ответил он. Его лицо было непроницаемым. – И, Лика? Будьте осторожны по дороге домой. Городок маленький. Здесь все всех видят. И все обо всех знают.

Она вышла на улицу, и дверь закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком. Солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные, искаженные тени. Желтый особняк казался теперь не просто домом, а каким-то древним храмом, где совершались странные обряды.

Лика шла по улице Озёрной, не видя ничего вокруг. В ушах звенело от напряжения. Его вопрос эхом отдавался в голове: «Какую бы картину он создал из вашей грязи?»

Она не заметила, как свернула не в ту сторону, оказавшись на узкой улочке, ведущей к старой пристани. Здесь было тихо и пустынно. Пристань полуразрушена, доски прогнили, в воде качались несколько заброшенных лодок с дырявыми бортами. Воздух пах рыбой и тиной.

И тут она увидела его. Максима. Он стоял у края пристани, курил, глядя на воду. На нем была та же темная футболка, руки в карманах. Он заметил ее и медленно повернул голову. Улыбки не было. Только оценивающий взгляд.

– Психушку посетили? – спросил он, выпуская клуб дыма.

– Что? – Лика опешила.

– Белобородова. Всех приезжих девок он к себе заманивает. Говорят, помогает. – Он сделал еще одну затяжку. – Или калечит. Смотря как посмотреть.

– Вы, о чем?

– Да так. Местные байки. Говорят, у него методы… нестандартные. Что некоторые после него совсем ку-ку становятся. А некоторые – исчезают.

Слова упали, как камни, в тишину между ними. Лика почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– Что вы хотите сказать?

– Да ничего. Просто интересно, что такая образованная, из Москвы, пошла к нашему деревенскому шарлатану.

– Он не шарлатан. Он… – она запнулась, не зная, как описать сессию.

– Он что? Заставил вас поплакать? Рассказать про все грехи? Пообещал исцеление, если будете слушаться? – Максим бросил окурок в воду. Тот шикнул и утонул. – Старая песня. Только здесь, в Кривицах, песни иногда имеют очень плохой конец.

– Вы угрожаете? – Лика попыталась вложить в голос твердость, но он дрогнул.

Максим рассмеялся – коротко, сухо.

– Угрожать? Мне? Да я вам жизнь советую. Уезжайте отсюда. Пока можете. Потом будет поздно.

– Поздно для чего?

Он посмотрел на нее, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на жалость.

– Для всего. Это место… оно как болото. Засасывает. Особенно таких, как вы. С тайнами. С болью. Здесь эта боль становится пищей. Для кого-то.

Он развернулся и пошел прочь по пристани, не оглядываясь. Лика стояла, не в силах пошевелиться. Его слова переплелись со словами Белобородова, создавая жуткую симфонию предостережений.

Она пошла обратно к дому, уже почти в сумерках. Лес по бокам дороги сгущался в сплошную черную стену. Каждый шорох в кустах заставлял ее вздрагивать. Она вспомнила задание: ночь на пляже. Одна. Мысль об этом вызывала панический, животный ужас.

Дом встретил ее ледяным молчанием. Она заперла дверь на все замки, проверила окна. Засов на двери в подвал все еще держался, стул стоял на месте. Но чувство, что она не одна, не покидало.

Она поднялась на второй этаж, в свою комнату, и села на кровать. На тумбочке лежала та самая фотография. Она взяла ее в руки. Шестнадцатилетняя Лика улыбалась в камеру, не зная, что через несколько часов ее мир расколется. На заднем плане, среди смеющихся лиц, был Денис. Высокий, светловолосый, с дерзкой ухмылкой. И еще двое: коренастый парень в кепке и худой, с хищным лицом. Их имен она никогда не узнала. Только прозвища: Кепка и Хищник.

Куда они делись? Живут ли еще здесь? Она никогда не пыталась выяснить. Бежала, старалась забыть. А теперь вернулась.

Сумерки сгустились в настоящую ночь. Лика не включала свет, сидя в темноте и глядя на окно. Озеро было черным провалом, в котором иногда отражались звезды. Где-то там, под водой, лежал тот сверток, брошенный человеком в маске. Где-то в лесу все еще лежала девушка с солнцем на лбу. А где-то в городе ходил «Фокусник», выискивая следующую жертву.

И она должна была выйти к нему навстречу. Одна. Ночью.

Безумие. Чистое безумие.

Но другая часть ее – та, что десять лет прожила в онемении, – шептала: а что, если это единственный способ? Что, если Белобородов прав, и нужно пройти через самое темное место, чтобы выйти к свету?

Она посмотрела на часы. Девять вечера. До полуночи еще три часа.

Решение пришло внезапно, как вспышка. Она встала, нашла в сумке маленький, но мощный фонарик. Надела темные джинсы, черную кофту, кроссовки. Взяла нож – маленький складной ножик, который носила с собой со времен жизни в городе. Он почти никогда не пригождался, но сейчас его вес в кармане был слабым утешением.

Она вышла из дома. Ночь была холодной, не по-летнему. Ветер с озера пробирал до костей. Небо – черное, безлунное, усеянное бесчисленными звездами. Они отражались в воде, создавая иллюзию, что озеро – это портал в другую, перевернутую вселенную.

Тропинка к пляжу была узкой, извилистой, терялась среди камней и корней. Лика шла медленно, освещая путь фонариком. Каждый звук – шелест листьев, крик ночной птицы, всплеск воды – заставлял сердце замирать. Она думала о том, что Белобородов где-то рядом. Наблюдает. Но это не приносило успокоения. Наоборот, мысль, что за ней следят, была почти такой же жуткой, как мысль, что она одна.

Пляж открылся перед ней внезапно – узкая полоса серого песка и гальки, окаймленная темной водой. Воздух пах влажным песком, водорослями и чем-то еще – сладковатым, гнилостным запахом, который она уже знала. Запах смерти.

Она выключила фонарик. Темнота нахлынула, почти осязаемая. Постепенно глаза начали привыкать. Очертания скал, деревья на обрыве, серебристая рябь на воде. Она нашла то место. Примерно там, где они тогда сидели у костра. Песок здесь был мягче.

Лика села, обхватив колени руками. Холод проникал сквозь джинсы. Она закрыла глаза, пытаясь сделать то, что велел Белобородов: просто присутствовать. Но тело было напряжено до предела, каждый нерв звенел, ожидая опасности.

Сначала пришли звуки. Смех. Громкий, пьяный смех. Звон бутылок. Голос Дениса: «Не бойся, тут все свои…». Потом пришли ощущения: тепло от костра на коже, вкус вина во рту, волнение, смешанное со страхом. Руки Дениса на ее талии. Потом – на груди. Потом…

Она открыла глаза, стараясь отогнать воспоминание. Но оно было сильнее. Оно приходило не как картинка, а как полное погружение. Она снова почувствовала песок под спиной, его руки, его дыхание. А потом – шаги. Еще двое. И смех. Другой смех – жестокий, похабный.

«Смотри, какая ты грязная».

Лика сжалась в комок. Ее дыхание участилось, стало поверхностным. Паника поднималась по позвоночнику, как ледяная волна. Она хотела встать и бежать. Бежать прочь от этого места, от этих воспоминаний. Но задание было – оставаться.

«Просто присутствуй. Позволь страху быть».

Она зажмурилась сильнее, вжимаясь в песок. Слезы текли по щекам. Она снова была той шестнадцатилетней девочкой, беспомощной, униженной, оставленной одной на холодном песке под равнодушными звездами.

И вдруг – реальный звук. Не в памяти. Здесь и сейчас. Шорох гальки. Кто-то идет по пляжу.

Лика замерла, открыла глаза. Темнота была непроглядной, но она различила движение у кромки воды. Фигуру. Высокую, темную. Она шла медленно, почти бесшумно.

«Белобородов?» – мелькнула надежда.