Эмиль Иоанн – Ржавые Ангелы Апокалипсиса (страница 2)

Первый наемник – тот, что в кирасе – с диким воплем рухнул вниз. Всплеск. Не воды. Густой, вонючей жижи. Его товарищ, лысый детина с парой здоровенных гаечных ключей, отпрыгнул назад, ругаясь так, что даже Свист фыркнула. Третий… третий был хитрее. Или трусливее. Он уже исчез в тени труб, метнув в нашу сторону какой-то дымящийся шар. Граната? Или просто вонючка?

«Вниз!» – сипло крикнул я, накрываясь плащом. Брик рухнул как мешок. Свист – юркнула куда-то в щель между резервуарами.

*Бдумф.* Не взрыв. Хлопок. И волна… вони. Сладковато-трупной, с примесью серы и пережженной пластмассы. Глаза слезило мгновенно. Горло сжимало. Черт бы побрал этих ублюдков!

«Босс!» – прохрипел Брик, вставая. «Тот… в кирасе… он…»

Я подполз к краю пролома. Внизу, в мутной жиже, булькало. Что-то темное, большое, с множеством ног копошилось там. Краб? Киборг-краб? Или просто крыса-мутант размером с теленка? Не важно. Кираса наемника всплыла пустой. На поверхности масла колыхалось несколько крупных, жирных пузырей. И все.

«Ушел на корм, – процедил я, отплевываясь от гадкого привкуса. – Вечная ему память в кишках местной фауны». Цинизм? Защитная реакция. Иначе сойдешь с ума, глядя на этот беспросветный ад. «Свист! Жива?»

«Тут, – ее голос донесся сверху. Она, как та самая крыса, вскарабкалась по ржавой лестнице к каким-то трубам. – Лысый драпает к Западному Спуску. Трус. А тот, что швырнул вонючку…» Она помолчала. «Исчез. Как сквозь землю. Или сквозь стену. Чует мое сердце, не последняя мы их видим».

Чует сердце. В Айрон-Майде такие предчувствия – не мистика. Это инстинкт выживания, выточенный годами в этой клоаке. Если Свист чует подвох – он будет. Обязательно.

Старые Причалы. Не просто разрушенная набережная. Это место, где город, устав от собственного веса, сполз в Залив Вечной Ржавчины. Полузатопленные пирсы, похожие на скелеты исполинских рыб. Остовы ржавых барж, вросшие в ил. Воздух – густой, тяжелый, пропитанный запахом гниющего металла, сероводорода и… чего-то еще. Сладковатого. Трупного. Вода, маслянистая и мутная, как грязный бульон, лениво плескалась у ног. От нее исходил холод. Не просто прохлада. Ледяное дыхание могилы, пробивающее одежду, кожу, до самых костей. Протез заныл сильнее – сталь, казалось, впитывала этот холод.

«Там, – я указал обрубком протеза туда, где вода была особенно темной, почти черной. В нескольких десятках метров от берега. – Видишь? Как будто… ребра торчат».

Брик щурился. «Ребра? Больно здоровые ребра. На целого кита».

«Не кита, – прошептала Свист, спустившись к нам. Ее глаза, обычно такие цепкие, смотрели не на «ребра», а в воду *перед* ними. «Там… движение. Медленное. Большое. Не рыба». Она нервно перебирала свои воровские инструменты. «Босс, может… ну его? Сказать Крэнку, что не нашли? А то… пахнет бедой. Сильно пахнет».

Сказать Крэнку «не нашли»? Это был билет в один конец. В печь для утилизации. Или на корм тем же зеленоглазым крысам. Нет. Путь был один – вниз. В эту черную, ледяную жижу.

«Оборудование», – буркнул я, скидывая потрепанный плащ. Под ним – самодельный гидрокостюм из прорезиненной ткани и кусков старой брони. Дырявый. Кривой. Но лучше, чем ничего. Брик полез в рюкзак – тяжелый, натужно звякнувший. Достал три респиратора с помпами – древние, прокопченные. «Воздух на троих. Час. Может, полтора. Если помпы не захлебнутся этой дрянью». Он протянул один Свист. «Держи, крыска. Не ныряй глубоко».

Свист брезгливо сморщила нос, но взяла. «Если помпа сдохнет, я тебя первым придушу, Брик. Поклянусь».

Погружение. Холод ударил, как кувалдой. Не просто в тело – в мозг. Сквозь мутный иллюзорный «визор» респиратора мир стал еще страшнее. Тускло-зеленый. Все в движении – частицы ила, какая-то дрянь, мелкие, слепые твари, метнувшиеся прочь. Давление. Оно давило не только на уши. На душу. Как будто сам Айрон-Майд, весь его гнет, весь его смрад, сконцентрировался здесь, на дне.

Мы плыли. Точнее, барахтались. Брик – неуклюже, как бронированный медведь. Свист – юрко, как угорь, но видно было, что ее колотит от холода и страха. Я – сосредоточенно, экономя силы и воздух. К «ребрам». Они вырастали из темноты – огромные, изъеденные ржавчиной, покрытые скользкими водорослями и чем-то похожим на черную икру. Не ребра. Шпангоуты. Каркас корабля. Огромного. Непохожего ни на что из того, что я видел. Металл был… странный. Не просто сталь. Темнее. Тяжелее. И на ощупь… мертвый. Ледяной.

*Ш-ш-шшшк.*

Звук. Сквозь воду. Сквозь хрип помпы в ушах. Как… как нож по металлу. Или коготь.

Я обернулся. Брик махал рукой, показывая вниз, под корабль. Туда, где тьма была абсолютной. И оттуда… двигалось что-то. Множество чего-то. Теней? Нет. Контуров. Угловатых. Металлических. Светящихся тусклым, больным зеленым светом – как глаза тех крыс. Крабы. Киборг-крабы. Десятки. Медленно. Неумолимо. Ползут из-под обломков. К нам.

Свист дернула меня за рукав, дико тараща глаза сквозь мутное стекло. Ее палец ткнул не в крабов, а *вверх*, вдоль борта корабля. Туда, где огромный корпус уходил в еще большую темноту. И там… был *свет*. Тусклый. Мерцающий. Не зеленый. Желтовато-белый. Как… как в старых газовых лампах. Или… иллюминатор?

Ловушка. Чистейшей воды. Крабы снизу. А свет… свет манил. Как фонарь над пропастью. Войти в корабль? Стать консервами для крабов? Или…

Решение пришло мгновенно. Не героическое. Подлое. Как и полагается в Айрон-Майде. Я схватил Брика за плечо, ткнул пальцем вниз, на крабов, потом – на его кувалду. Потом показал на Свист и на себя – и вверх, к свету. *Отвлекай. Мы – внутрь.*

Брик понял. Его лицо под маской исказилось то ли ужасом, то ли яростью. Он кивнул. Один раз. Резко. И развернулся, его мощные ноги оттолкнулись от илистого дна, поднимая облако грязи. Он понесся *навстречу* крабам. Неуклюжий, тяжелый. Но… громкий. Он заорал что-то в свою помпу – звук превратился в пузырчатый рев. И замахнулся кувалдой. Первый удар пришелся по ближайшему крабу. Глухой звон. Искры. Зеленый «глаз» погас. Краб дернулся. Остальные замедлились. Заинтересовались. Жертва сама лезет в клешни? Редкое везение.

Мы с Свист рванули вверх, вдоль скользкого борта. К свету. Это был не иллюминатор. Это был… пролом. Как будто корабль пробили чем-то огромным. Края рваные, внутрь вела черная пасть. И свет – тусклый, мерцающий – шел откуда-то из глубины. Из чрева корабля.

«Босс…» – Свист схватила меня за руку. Ее пальцы дрожали. «Там… пахнет. Сквозь воду. Как… как в Высоких Башнях. Когда техноманты колдуют. Старое. Опасно».

Я знал. Чувствовал кожей. Этот холодный металл под рукой… он вибрировал. Еле-еле. Как будто внутри что-то… работало. Или пыталось работать. Древний артефакт. Который Крэнк хотел «попробовать». Идиот. Жадила.

Снизу донесся приглушенный грохот. Брик. Его кувалда против клешней и панцирей. Он продержится минуты. Может, две. Потом… консервы. У нас не было выбора. Я толкнул Свист вперед, в пролом. «Иди! Ищи свет! Быстро!»

Мы вползли внутрь. В кромешную тьму, разрываемую лишь тем далеким мерцанием. Вода сразу стала… другой. Гуще. Маслянистей. И холод… он пробирал до костей. Корпус корабля скрипел вокруг. Не просто от давления. Как будто стонет. Или… дышит? Бред. Наверняка. Просто старый металл.

Коридор. Темный. Заваленный каким-то хламом – обрывками тросов, обломками непонятных механизмов. Все покрыто толстым слоем ила и той черной «икры». Она пульсировала. Еле заметно. Мерзко.

Свист шла впереди, ее тонкий луч фонаря (украденного, конечно) выхватывал жуткие детали: стены, испещренные непонятными символами, не похожими на человеческие; трубы, оплетенные чем-то, напоминающим жилы; люк, заваленный так, будто его не открывали веками. И этот свет… ближе. Он шел из-за поворота.

Мы свернули. И замерли.

Комната. Огромная. Как склеп. Посередине – нечто. Цилиндр. Металлический. В два человеческих роста. Тускло светящийся изнутри тем самым желтовато-белым светом. Он был оплетен трубами, проводами (или чем-то похожим на провода, но живыми, пульсирующими), и весь этот клубок уходил в стены, в потолок, в пол. От цилиндра отходили… кресла? Или капсулы? Некоторые разбиты. Пусты. В одном… сидело что-то. Фигура в истлевшем, странного покроя комбинезоне. Череп, обтянутый высохшей кожей, склонился на грудь. В руках – сфера из темного стекла. И казалось… что свет идет именно от нее? От сферы в руках скелета?

Но это было не самое страшное.

Стены комнаты… они не были гладкими. Они были… *сделаны*. Из тел. Вернее, из того, что когда-то было телами. Сплав металла и плоти в чудовищных пропорциях. Руки, ноги, торсы – вмурованные в структуру корабля, как арматура в бетон. Лица, застывшие в немом крике, выступали из стен, потолка. Глазниц не было. Только темные дыры. И рты. Раскрытые. Как будто кричали. Вечно. Эта жуткая инсталляция мертвой плоти и ржавого железа простиралась на всю комнату. Вархаммер? Да это был кошмар, превзошедший самые больные фантазии Адептус Механикус!

«Боги… – прошептала Свист, и ее голос сорвался. – Это… это же…»

*Ш-ш-шшшк.*

Звук. Резкий. Совсем близко. Не снаружи. *Внутри.* Из темного угла, за цилиндром.

Мы обернулись. И увидели его.

Не краб. Хуже. Человекоподобное… что-то. Но только отдаленно. Две ноги, две руки. Но ноги – суставчатые, как у насекомого, заканчивались острыми шипами. Руки – слишком длинные, с множеством суставов, с клешнями вместо кистей. Грудь – закрыта плитами того же странного, темного металла, что и корабль. А голова… голова была почти человеческой. Почти. Если не считать отсутствия носа и рта – только гладкая металлическая пластина. И глаза. Два огромных, фасеточных, как у мухи, объектива. Светились тем же больным зеленым, что и у крабов. В одной клешне оно держало… гаечный ключ? Нет. Инструмент, похожий на ключ, но из того же темного металла, с острыми, тонкими концами.