Эмиль Дюркгейм – О разделении общественного труда | Избранное (страница 42)

Если из восстановительного права исключить правила, о которых только что шла речь, то остающееся образует не менее определенную систему, включающую семейное право, договорное право, торговое право, процессуальное право, административное и конституционное право. Регулируемые в нем отношения совершенно иной природы, нежели предшествующие; они выражают положительное содействие, сотрудничество, которое вытекает существенно из разделения труда.

Вопросы, которые решает семейное право, могут быть сведены к двум следующим типам:

На кого возложены различные семейные функции? Кто супруг, кто отец, кто законный ребенок, кто опекун и т.д.?

Каков нормальный тип этих функций и их отношений?

На первый из этих вопросов отвечают положения, определяющие качества и условия, требуемые для вступления в брак, формальности, необходимые для признания брака действительным, условия законного, внебрачного, усыновленного родства, способ выбора опекуна и т.д.

Напротив, второй вопрос решают главы о взаимных правах и обязанностях супругов, о состоянии их отношений в случае развода, признания брака недействительным, раздельного проживания и имущества, об отцовской власти, о последствиях усыновления, об управлении опекуна и его отношениях с подопечным, о роли семейного совета по отношению к первому и второму, о роли родственников в случаях признания недееспособным и назначения судебного советника.

Эта часть гражданского права имеет, следовательно, целью определить способ распределения различных семейных функций и то, какими они должны быть в их взаимных отношениях; это значит, что она выражает ту особую солидарность, которая связывает между собой членов семьи вследствие разделения семейного труда. Правда, семью едва ли привыкли рассматривать под этим углом зрения; чаще всего полагают, что ее сплоченность обусловлена исключительно общностью чувств и верований. Существует, действительно, столь много общего между членами семейной группы, что особый характер задач, выпадающих на долю каждого из них, легко от нас ускользает; именно это заставляло Конта говорить, что семейный союз исключает «любую мысль о непосредственном и непрерывном сотрудничестве ради какой-либо цели»161. Но юридическая организация семьи, существенные черты которой мы только что вкратце напомнили, доказывает реальность этих функциональных различий и их важность. История семьи, начиная с ее истоков, представляет собой даже непрерывное движение диссоциации, в ходе которого эти разнообразные функции, первоначально нераздельные и смешанные друг с другом, постепенно отделились, конституировались особо, распределились между различными родственниками в зависимости от их пола, их возраста, их отношений зависимости, так дабы сделать из каждого из них специального функционера семьи162. Далеко не будучи лишь второстепенным и побочным явлением, это разделение семейного труда господствует, напротив, над всем развитием семьи.

Связь разделения труда с договорным правом выражена не менее отчетливо.

Действительно, договор является по преимуществу юридическим выражением сотрудничества. Существуют, правда, так называемые безвозмездные договоры, где обязана лишь одна из сторон. Если я дарю другому что-то без условий, если я беру на себя безвозмездно хранение или поручение, из этого вытекают для меня точные и определенные обязательства. Тем не менее здесь нет содействия в собственном смысле слова между договаривающимися сторонами, поскольку обязанности лежат лишь на одной стороне. Однако сотрудничество не отсутствует в явлении; оно лишь безвозмездно или односторонне. Что такое, например, дарение, если не обмен без взаимных обязанностей? Эти виды договоров представляют собой, следовательно, лишь разновидность договоров действительно кооперативных.

Впрочем, они очень редки; ибо лишь в виде исключения безвозмездные акты подлежат законному регулированию. Что касается других договоров, составляющих огромное большинство, то обязательства, к которым они дают жизнь, коррелятивны либо взаимным обязательствам, либо уже осуществленным предоставлениям. Обязательство одной стороны вытекает либо из обязательства, принятого другой стороной, либо из уже оказанной последней услуги163. Между тем эта взаимность возможна лишь там, где существует сотрудничество, а последнее, в свою очередь, не обходится без разделения труда. Сотрудничать, действительно, – значит разделять между собой общую задачу. Если последняя разделена на задачи качественно сходные, хотя и необходимые друг другу, существует простое разделение труда или разделение труда первого порядка. Если они различной природы, существует сложное разделение труда, специализация в собственном смысле слова.

Эта последняя форма сотрудничества является, впрочем, в гораздо большей степени той, которую обычно выражает договор. Единственным договором, имеющим иное значение, является договор товарищества, и, быть может, также брачный договор, поскольку он определяет долю участия супругов в расходах домашнего хозяйства. Но дабы дело обстояло именно так, необходимо, чтобы договор товарищества ставил всех участников на один уровень, чтобы их вклады были тождественны, чтобы их функции были одинаковы, – случай, который никогда не представляется в точности в брачных отношениях вследствие разделения супружеского труда. Сопоставим с этими редкими видами массу договоров, цель которых состоит в том, чтобы согласовать друг с другом специальные и различные функции: договоры между покупателем и продавцом, договоры мены, договоры между предпринимателями и рабочими, между арендатором вещи и арендодателем, между кредитором и заемщиком, между хранителем и поклажедателем, между отельером и путешественником, между поверенным и доверителем, между кредитором и поручителем должника и т.д. Вообще говоря, договор является символом обмена; поэтому Спенсер смог, не без основания, назвать физиологическим договором обмен материалами, который ежеминутно происходит между различными органами живого тела164. Между тем ясно, что обмен всегда предполагает известное разделение труда, более или менее развитое. Правда, только что упомянутые нами договоры имеют еще несколько общий характер. Но не следует забывать, что право фиксирует лишь общие контуры, главные линии социальных отношений, те, которые тождественным образом обнаруживаются в различных сферах коллективной жизни. Поэтому каждый из этих типов договоров предполагает множество других, более частных, для которых он служит словно общей матрицей и которые он регулирует одновременно, но где отношения устанавливаются между более специальными функциями. Следовательно, вопреки относительной простоте этой схемы, ее достаточно, чтобы обнаружить крайнюю сложность фактов, которые она резюмирует.

Эта специализация функций, впрочем, более непосредственно очевидна в Торговом кодексе, который регулирует главным образом специальные договоры в торговле: договоры между комиссионером и комитентом, между перевозчиком и отправителем, между держателем векселя и векселедателем, между собственником судна и его кредиторами, между собственником судна и капитаном и членами экипажа, между фрахтовщиком и фрахтователем, между кредитором и заемщиком под залог судна, между страховщиком и страхователем. Тем не менее и здесь еще существует огромный разрыв между относительной общностью юридических предписаний и разнообразием частных функций, отношения которых они регулируют, как это доказывает важное место, отводимое обычаю в торговом праве.

Когда Торговый кодекс не регулирует собственно договоры, он определяет то, какими должны быть некоторые специальные функции, каковы функции биржевого маклера, куртье, капитана, судьи-комиссара в случае банкротства, дабы обеспечить солидарность всех частей торгового аппарата.

Процессуальное право – идет ли речь о процессе уголовном, гражданском или коммерческом – играет ту же роль в судебном аппарате. Санкции юридических правил всякого рода могут применяться лишь благодаря содействию известного числа функций: функций магистратов, защитников, поверенных, присяжных, истцов и ответчиков и т.д.; процедура фиксирует способ, каким они должны вступать в действие и в отношения. Она говорит о том, какими они должны быть и какова доля каждого в общей жизни органа.

Нам кажется, что при рациональной классификации юридических правил процессуальное право должно рассматриваться лишь как разновидность административного права: мы не видим, какое радикальное отличие отделяет отправление правосудия от остального администрирования. Каковы бы ни были взгляды по этому поводу, собственно административное право регулирует плохо определенные функции, именуемые административными165, точно так же как процессуальное право делает это для функций судебных. Оно определяет их нормальный тип и их отношения либо между собой, либо с диффузными функциями общества; из него следовало бы лишь исключить некоторое число правил, обычно относимых к этой рубрике, хотя они имеют уголовный характер166. Наконец, конституционное право делает то же самое для правительственных функций.

Кого-то, быть может, удивит, что в один и тот же класс объединены административное и политическое право и то, что обычно называют частным правом. Но, во-первых, это сближение навязывается, если брать за основу классификации природу санкций, и нам не кажется возможным выбрать другую, если стремиться действовать научно. Кроме того, дабы полностью отделить эти два вида права, следовало бы допустить, что действительно существует частное право, мы же полагаем, что любое право является публичным, поскольку любое право социально. Все функции общества социальны, как и все функции организма органичны. Экономические функции обладают этим характером наравне с другими. Впрочем, даже среди самых диффузных нет таких, которые не были бы более или менее подчинены действию правительственного аппарата. Между ними существует, следовательно, с этой точки зрения лишь разница в степени.