Эмиль Дюркгейм – О разделении общественного труда | Избранное (страница 16)

Было бы совершенно несправедливым утверждать, будто немцы не почувствовали необходимости ввести в мораль большую специализацию. Напротив, все учения, о которых мы говорили, двигало одно и то же чувство: мысль о том, что понятия, в которые до сих пор пытались заключить мораль, абстрактны и пусты, поскольку они слишком далеки от фактов. Мы даже видели, как Вагнер аналитически подходил к ставившимся им нравственным вопросам. Не забыт и тот пассаж, где Шеффле напоминает, что существует не одна добродетель, а добродетели, не один долг, а обязанности. К тому же последние два тома его труда частично посвящены анализу различных прав и нравов. Тем не менее, хотя эта идея и присутствовала во всех этих работах, она редко доводилась в них до логических следствий. Почти повсюду главенствующим стремлением было сформулировать фундаментальный принцип морали; и все эти частные исследования, на существование которых мы указывали, будучи слишком прямо подчинены этому доминирующему вопросу, несли в себе нечто поспешное. Чувствовалось, что они проводились не ради них самих, а лишь для того, чтобы послужить выстраиванию проектируемой теории. Единственный немецкий моралист, который любил и изучал частности ради них самих, – это Пост, о котором нам осталось сказать.

Пост – весьма оригинальный и живой ум. Он обратился к этим исследованиям морали и философии права около двадцати лет назад и с тех пор никогда не оставлял их, продвигая свою идею с замечательным упорством. С течением времени его доктрины сильно изменились. В 1867 году он опубликовал небольшую брошюру под названием «Естественный закон права. Введение в философию права на основе современной эмпирической науки»30, которая еще была проникнута чистейшим духом Канта и Шопенгауэра. В своем последнем труде он, напротив, приходит к эволюционизму. Между тем он опубликовал по тем же вопросам огромное количество работ: «Семейное сообщество первобытных времен и возникновение брака»31, «Происхождение права»32, «Начала государственной и правовой жизни»33, «Материалы для общей науки о праве на основе сравнительной этнологии»34. Наконец, в 1884 году вышел труд, о котором мы упоминали выше: «Основы права и общие черты его исторического развития»35.

Эта книга начинается с некоторых общих положений о праве и нравах, которые представляют собой не лучшую часть работы и занимают в ней мало места (с. 1–30). Все остальное наполнено интересными фактами и суждениями. Автор выделяет в ней основные правовые явления и обрисовывает в общих чертах их эволюцию. К сожалению, эти анализы трудно резюмировать, так как они приводят лишь к очень небольшому числу общих выводов. Автор сосредоточивается почти исключительно на том, чтобы описать последовательные трансформации, через которые прошло право. Между тем науку о нравах не следует смешивать с историей нравов, из которой она черпает свой материал. Описать эволюцию идеи или института еще не значит объяснить ее. Когда мы знаем, в каком порядке сменяли друг друга пройденные фазы, мы все еще не знаем ни их причин, ни их функции. Без сомнения, попутно Пост указывает причины излагаемых им изменений; однако он может делать это лишь гипотетически и неточно. Ибо для того чтобы с достаточной строгостью установить причинно-следственную связь, необходимо иметь возможность наблюдать в различных обстоятельствах те явления, между которыми она предполагается; необходимо иметь возможность проводить методические сравнения. Но сравнивать явления можно лишь в том случае, если все они объединены в поле зрения сознания и, следовательно, расположены на одном уровне. История же, поскольку она располагает факты в линейные ряды и распределяет их по разным уровням, делает всякое сравнение невозможным. Будучи полностью поглощен тем, чтобы отличать явления друг от друга и указывать каждому из них его место во времени, историк упускает из виду то, что в них есть сходного. Он видит лишь частные события, которые связывает друг с другом; но в таком случае, оставаясь в области частного, он не совершает научного труда.

Роль моралиста состоит в том, чтобы разорвать эти длинные цепи явлений, сблизить их звенья, даже если они разделены долгими промежутками времени, сравнить их и выделить их общие черты. Именно так постепенно удастся открыть в морали подлинные законы, то есть причинные связи между нравственными фактами и условиями, от которых они зависят. Идет ли речь, например, о праве собственности? Хотя оно претерпело значительную эволюцию, все же было бы несложно обнаружить тождественную основу под различными формами, которые оно принимало. Если удастся, с другой стороны, определить, какие из сопутствующих социальных фактов также оставались неизменными, мы получим право видеть в них условие этих общих черт права собственности. Если же хотят изучить его более специальную форму, например право индивидуальной собственности, то исследуют, какие из этих условий меняются одновременно и в той же мере, что и само право собственности. Самосовершенно разумеется, мы не хотим сказать, будто эти проблемы легко разрешить. Социальные факты слишком сложны, чтобы в течение долгого времени можно было получить что-то помимо предварительных предположений; но поскольку они проистекают из фактов, они будут обладать по меньшей мере объективной ценностью и смогут исправляться или уточняться по мере того, как сами факты будут становиться более известными.

Более того: следует признать, что в настоящее время мы не в состоянии применить этот метод к этике со всей необходимой строгостью. В самом деле, практически невозможно наблюдать форму, которую приняло то или иное правовое явление у всех без исключения народов земли. Что же происходит в результате? В силу вещей ограничиваются несколькими народами и отвлекаются от остальных; поэтому все наши сравнения, какими бы добросовестными они ни были, неизбежно грешат неполнотой перечисления. Единственным способом устранить это неудобство было бы создание классификации человеческих обществ: ведь если бы они были сведены к нескольким типам, достаточно было бы наблюдать интересующее явление у каждого из этих типов. К сожалению, историки, которые должны были бы дать нам эту классификацию, очень мало интересуются всеми этими вопросами. Замкнувшись в своих специальных исследованиях, они чаще всего отказываются выходить за их пределы. Они с избытком возвращают философии то презрение, которым философы слишком долго их осыпали, и отвергают союз, который считают компрометирующим. Это теория «каждый у себя дома», и от нее страдают все.

В конечном итоге вывод всей этой работы состоит в том, что наука о морали только зарождается. Мы описали упорные усилия, которые прилагаются у наших соседей для ее создания, и мы не преуменьшили их значения. Тем не менее нельзя отрицать, что предстоит еще очень многое сделать, и это признание дается нам без труда. Едва ли не самым важным шагом вперед, совершенным психологией около двадцати лет назад, было признание того, что она еще находится в детском возраста. Мораль может лишь выиграть, поступив так же. – Но, возразят нам, здесь затронуты практические интересы. Не пошатнутся ли нравственные верования, если заявить, что их причины столь темны? – Напротив, концепция науки о нравах, которую мы изложили, является для традиционной веры лучшим оплотом; ибо она защищает ее от резонерствующего рассудка – ее злейшего врага. Действительно, если полагать, что нравственные идеи подсудны диалектике, с ними будет покончено. Поскольку они крайне сложны, а формы логического рассуждения очень просты, не будет ничего легче, чем доказать их абсурдность. Сколько хороших и даже великих умов почитали за честь принять участие в этой разрушительной работе! Но если принять предшествующие принципы, мы получаем право сказать юношам и взрослым мужам: наши нравственные верования – продукт долгой эволюции; они результат бесконечного ряда поисков на ощупь, усилий, неудач и всякого рода опытов. Из-за того что их истоки далеки и крайне сложны, мы слишком часто не замечаем объясняющих их причин. Тем не менее мы должны подчиняться им с уважением, ибо знаем, что человечество после стольких трудов и забот не нашло ничего лучшего. Мы можем быть уверены уже в силу одного этого, что в них накоплено больше мудрости, чем в голове самого великого гения. Было бы поистине ребячеством желать исправить нашим скромным частным суждением результаты человеческого опыта. Без сомнения, придет день, когда наука о морали будет достаточно развита, чтобы теория могла направлять практику; но мы еще далеки от этого, а пока самое разумное – придерживаться уроков истории. Разве нельзя полагать, что мораль обрела бы в умах достаточно высокий авторитет, если бы ее представляли им как итог и вывод – пусть и временный – истории человечества36?

О разделении общественного труда

Предисловие ко второму изданию | Некоторые замечания о профессиональных группах

Ибо не бывает государства из равных[элементов], ведь союз и государство – вещи разные.

(Аристотель. Политика, II, 1, 1261 a, 24)

Переиздавая эту работу, мы сочли для себя невозможным изменить ее первоначальную структуру. Книга обладает индивидуальностью, которую она должна сохранять. Ей следует оставить тот облик, в котором она стала известна37.