Эмиль Ажар – Страхи царя Соломона (страница 1)
Эмиль Ажар (Ромен Гари)
Страхи царя Соломона
Роман
Émile Ajar
L'Angoisse du roi Salomon
© Mercure de France, 1975
© Л. Лунгина, перевод на русский язык, 1997, 2026
©А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026
© ООО «Издательство Аст», 2026
Издательство CORPUS ®
1
Он сел в мое такси на бульваре Осман: очень старый господин с красивыми седыми усами и седой бородой, которую, впрочем, он потом, когда мы познакомились ближе, сбрил. Его парикмахер сказал, что борода его старит, а так как несколько месяцев назад ему уже стукнуло восемьдесят четыре года, то, старше он выглядит или нет, уже не имело значения. Но в день нашей первой встречи у него еще были большие усы и коротенькая бородка, которую называют эспаньолкой, потому что именно в Испании начали носить такие бороды.
Я сразу заметил, что вид у него весьма почтенный, а красивые черты его волевого лица время не исказило. И все же лучшим в нем были глаза, темные, вернее, черные, причем их чернота поражала интенсивностью, – казалось, она выплескивалась из глазниц, бросая тень вокруг. Даже сидя он держался на редкость прямо, и меня удивила суровость, с какой он смотрел в окно; пока мы ехали, он был исполнен решимости и неумолим, словно не боялся ничего и никого и уже не раз успел разбить врага в пух и прах, хотя мы добрались всего лишь до бульвара Пуасоньер.
Я еще никогда не возил столь изысканно одетого пассажира его возраста. Я часто замечал, что большинство стариков, доживающих свой век, даже те, о ком явно хорошо заботятся, обычно носят вещи, которые служат уже не первый год. Когда жить остается недолго, новый гардероб себе не заказывают, это непрактично. Но вот месье Соломон – впрочем, тогда я, конечно, еще не знал, что его так зовут, – был одет во все новое с головы до ног, и в этом чувствовался вызов и вместе с тем выражение доверия к будущему. Костюм в мелкую клетку дополняла синяя бабочка в горошек, в петлице красовалась розовая гвоздика, на голове – серая шляпа с жесткими полями. На коленях у него лежали кожаные перчатки кремового цвета и трость с серебряным набалдашником в форме лошадиной головы. Все в нем дышало элегантностью, причем самой современной, и сразу становилось ясно, что этот человек не дастся смерти просто так, за здорово живешь.
Меня также удивил его голос, который рычал даже тогда, когда он диктовал мне адрес – улица Сантье, – хотя причин рычать как будто не было. Может быть, он был чем-то разгневан и ехал туда, куда ехал скрепя сердце. Потом я поискал в словаре объяснение слова, которое наиболее точно передавало звук его голоса во время нашей первой, исторической встречи, и то впечатление, которое он произвел на меня, когда, забираясь в мое такси головой вперед, прорычал: «Улица Сантье», и я запомнил определение: рычать – производить глухой и угрожающий звук под влиянием возмущения или гнева. Но тогда я еще не знал, что относительно душевного состояния месье Соломона есть еще более точное определение. Потом я смотрел слово «рык» по другим словарям и нашел: гнев, бурное негодование по отношению к обидчику. Старость сковала его движения, болели почки, колени и вообще все суставы мешали нагнуться, когда он садился в такси, его страшный враг – возраст – как всегда, преследовал его по пятам, и месье Соломон был полон негодования по отношению к этому обидчику.
Когда месье Соломон сел ко мне в такси и мы тронулись с места, получилось совпадение. У меня оказалось включенным радио, и странным образом первым, что мы услышали, было сообщение в последних известиях о том, что море вдоль берега Бретани залито мазутом, в результате чего погибло двадцать пять тысяч водоплавающих птиц. Я, как всегда, стал громко выражать свое возмущение, и месье Соломон поддержал меня своим красивым рыкающим голосом.
– Это просто позор, – сказал он, и я увидел в зеркальце заднего обзора, что он вздохнул. – Жить в этом мире с каждым днем становится все труднее.
И он рассказал мне, что всю свою жизнь занимался изготовлением и продажей готовой одежды, главным образом брюк. Так между нами завязался разговор. Вот уже несколько лет, как он отошел от дел и заполнял свой досуг благотворительностью – чем больше стареешь, тем больше, оказывается, нуждаешься в других людях. Он отдал часть своей квартиры ассоциации, которая называется «SOS Альтруисты-любители» – это одна из разновидностей того, что называют телефоном доверия. Туда можно позвонить в любой час дня и ночи, если тебе уже не под силу нести бремя жизни, если оно тебя вот-вот раздавит и ты весь во власти страхов. Набираешь нужный номер, и тебя стараются ободрить, оказывают что-то вроде моральной поддержки, если выражаться литературным языком.
– У них были финансовые затруднения, им не на что было снять помещение. Я взял их под свое крыло.
Он рассмеялся, когда сказал «под свое крыло», и смех его тоже прогремел, словно вырвался из самых глубин его существа. Мы говорили о животных, которые вот-вот могут совсем исчезнуть, и это как-то само собой получилось, поскольку ему, учитывая его возраст, такое грозило в первую очередь. Я ехал очень медленно, чтобы продлить наш путь. Я уже знал такого рода ассоциацию, которая называлась «SOS Дружба», но даже не представлял себе, что существуют еще и другие, что кто-то оказывает помощь тем, кто в ней нуждается. Меня это интересовало, я понимал, что любой может впасть в подобное состояние, но мне и в голову не пришло бы позвонить в этом случае «SOS Дружбе» или в любую другую ассоциацию такого рода – ведь нельзя же всю жизнь висеть на телефоне. Я спросил его, что за люди отвечают на такие звонки, и он ответил, что это молодые люди, исполненные доброй воли, и что звонят тоже главным образом молодые, потому что старые уже ко всему привыкли. Он объяснил мне, что тут есть своя сложность: надо найти таких, кто действительно хочет помочь другим, а не берется за это, чтобы самому почувствовать себя лучше за счет тех, кто звонит. Мы были уже совсем близко от Сантье, но я его не понял, я не мог себе представить, каким образом звонок с просьбой о помощи может помочь тому, кто должен ее оказать. Он с большой охотой объяснил мне, что это частый случай в психологии. Есть, например, немало психиатров, которых в юности не любили, которые всегда считали себя уродами, которым казалось, что все их избегают, и вот они благодаря своей профессии добились всего, чего им не хватало: они лечат молодых наркоманов, трудных, сбившихся с пути подростков, обретают вес в обществе, их наперебой приглашают в разные дома, они царят в своем кругу, вызывают восхищение, возле них крутятся красивые девчонки, которых они иначе никогда не узнали бы, – одним словом, эти люди начинают ощущать свою значительность и таким образом освобождаются от комплексов и им становится в жизни более комфортно.
– В нашем «SOS Альтруисты-любители» попадались такие неуравновешенные натуры, то, что называют «эмоционально обделенные», и после каждого звонка с криком отчаяния они чувствовали себя менее одинокими. Да, что и говорить, у гуманитарной помощи свои проблемы.
Я поехал еще медленнее, меня все это крайне заинтересовало, и вот тут как раз я и спросил месье Соломона, как вышло, что с готового платья он переключился на гуманитарную помощь.
– Готовое платье, мой юный друг, вещь тонкая, не совсем ясно, где что начинается и где кончается…
Мы доехали до нужного номера на улице Сантье. Месье Соломон вылез из такси, рассчитался со мной, дал большие чаевые, и вот тогда это и случилось, только затрудняюсь сказать что же именно. Когда он платил мне, он дружески глядел на меня. А потом еще раз посмотрел на меня, но как-то странно, словно в моем лице было что-то особенное. Он даже вдруг непроизвольно резко отпрянул – движение, которое обычно выражает крайнее удивление. Несколько мгновений он молчал, продолжая меня разглядывать. Потом закрыл глаза и провел рукой по векам. Вслед за тем снова открыл их и опять пристально посмотрел на меня, ни слова не говоря. Наконец он отвел от меня взгляд, и я понял, что он размышляет. Затем еще раз взглянул на меня, но бегло. Мне было ясно, что ему пришла в голову какая-то мысль, но он колеблется. Лицо его осветила странная улыбка, в ней была ирония, но еще больше печали, и совершенно неожиданно он пригласил меня выпить с ним – в бистро.
За все время, что я вожу такси, со мной такого еще не случалось никогда.
Мы сели за столик, и он снова принялся меня разглядывать с удивлением, словно не веря своим глазам. Затем задал мне несколько вопросов.
Я сказал ему, что профессионально занимаюсь ремонтом всякой бытовой техники, я, так сказать, мастер на все руки, умею чинить все, что сломалось, и сантехнику, и электроприборы, и любые другие механизмы. Теории я, правда, не знаю, научился всему на практике. А еще мы втроем, два моих приятеля и я, держим такси, и каждый отрабатывает свою смену; Йоко изучает хирургический массаж, чтобы вернуться затем на родину, Берег Слоновой Кости, где мало таких специалистов, а Тонг из Камбоджи, ему удалось спастись – он бежал через таиландскую границу. В свободное время я занимаюсь самообразованием, хожу в муниципальные библиотеки – одним словом, я самоучка. Я закончил только начальную школу, дальше учиться не пошел и самостоятельно пополнял свои знания, главным образом по словарям, в них наиболее полные сведения – ведь того, чего там нет, вообще нигде не найдешь. Такси нам еще не принадлежит – пришлось занять деньги, чтобы его получить, не хватало полутора лимонов, но уже есть лицензия и мы твердо надеемся, что в конце концов сумеем собрать эту сумму.