Эмери Роуз – Когда упадут звёзды (страница 63)
– Привет, папочка, – тихо пробормотал он.
– Привет, дружище. Давай-ка снимем твою грязную футболку.
Ноа сел и поднял руки вверх, и Броуди тут же снял с него футболку, оставив его в одних трусах.
– Мне надо срочно в туалет, – пробурчал он, пока я осторожно вытирала ему лицо теплой мыльной губкой. – Очень-преочень надо.
– Давай, иди, бегом, – сказала я.
Он резко вскочил с кровати и побежал в ванную. У Ноа есть одна дурная привычка терпеть до последнего.
– Ой-ой-ой! – вдруг послышалось из ванной комнаты. – Я промахнулся!
Броуди громко засмеялся, а я вздохнула. Клянусь, Ноа всегда чаще промахивается, чем попадает в цель. Мне часто приходится вытирать его мочу с пола или с сиденья белого унитаза. А иногда, когда сын находится в особенно хорошем расположении духа, даже со стены.
Чтобы наконец-таки уложить Ноа спать, потребовалось еще минут пятнадцать. Наконец он крепко уснул, тщательно укрытый темно-синим одеялом с белыми звездочками. Я оставила ночник включенным, закрыла за собой дверь его комнаты и пошла в гостиную, где меня еще ждал Броуди.
Я остановилась в дверях комнаты – Броуди как раз поставил большую фотографию в рамке обратно на одну из полок, висевших на стене напротив дивана. Это была детская фотография нас троих: меня, Броуди и Джуда. Мы тогда сидели на веранде Маккалистеров и ели фруктовый лед. Мы совсем не смотрели в камеру; фотограф поймал в кадр наш веселый смех. Мы были тогда такими счастливыми, такими беззаботными. Мальчишки наверняка в тот момент рассказывали одну из своих дурацких каламбурных шуточек, которыми они так увлекались именно тем летом. Я сидела между ними, впрочем, как и всегда.
А теперь я вбила между ними большой клин, и неизвестно, можно ли как-то это вообще исправить.
Броуди повернулся лицом ко мне и спиной к деревянным полкам, на которых бережно хранились мои любимые книги и дорогие сердцу воспоминания – фотографии в рамках, сувениры, горшки и вазы, которые мы с мамой старательно делали вместе в год ее сложной химиотерапии. Я прошла по паркету к потрепанному кожаному дивану и села, поджав под себя ноги.
– Как сейчас дела у твоей лошади?
Он повернул свою руку ладонью вверх и внимательно посмотрел на запекшуюся на ней кровь.
– Запуталась в колючей проволоке на участке моего соседа. Пришлось срочно чинить забор. У этих лошадей есть целых тридцать акров пространства – бегай себе там сколько влезет, но они все равно всегда рвутся на волю. Но в этом и есть вся особенность диких лошадей. – Он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. – Если есть забор, то они совсем не чувствуют себя поистине свободными.
– Но забор ведь нужен для того, чтобы защитить их от внешних опасностей.
– Да, но они-то этого не знают и не понимают. Они видят эту преграду и хотят посмотреть, что же там, с другой стороны. Так же, как и все мы в детстве.
Он был чертовски прав. Мы постоянно лезли туда, куда нам было строго запрещено ходить. Постоянно стремились к новым неизведанным горизонтам.
– Зачем ты пришел? – Я пригладила вязаный желтый плед, висящий на спинке дивана. – Я не ждала тебя сегодня вечером.
Он сощурил глаза:
– Теперь мне нужно просить у тебя разрешения, чтобы увидеть собственного сына?
– Нет. Конечно же, нет. Я просто не ожидала тебя сегодня уже здесь увидеть. – Он все еще стоял в закрытой позе, скрестив руки на груди. Непохоже, что он зашел просто поболтать. – Что это сегодня было на ужине?
– Ты о чем? – спросил он, намеренно делая вид, что совсем не понимает меня.
– Ты знаешь о чем. Зачем ты стал меня вдруг обнимать? Пытался этим утереть Джуду нос?
Он всплеснул руками:
– Ну вот, приехали! Опять все упирается в Джуда!
– Дело вовсе не в Джуде, но это было… – Я покачала головой, опустив глаза на небольшой журнальный столик из необработанного дерева, стоящий возле дивана. Джуд сделал его очень давно из столетнего дуба. – Вы двое раньше были как братья, а теперь ты его почему-то ненавидишь.
– Может быть, напомнить тебе, что он натворил в прошлом? Ты ждешь, что я так просто все забуду и прощу его? Ну уж нет, никогда не бывать этому. И скажу тебе вот еще что. – Он обвиняюще ткнул в меня пальцем. – Если ты снова решила наступить на те же старые грабли, то, ради бога, постарайся не втягивать в свой сумасшедший бедлам Ноа!
– В мой бедлам? Ух ты, спасибо тебе за огромную веру в мои родительские способности. Ноа отныне для меня на первом месте, мне не нужны твои глупые напоминания!
– Так ты помнишь прошлое и домашнее насилие? То, как он постоянно бухал, не просыхая. Помнишь наркоту? Это ты помнишь? Потому что сегодня я своими глазами видел только ту Лилу, которая до сих пор искренне верит, что Джуд снова повесил звезды в небе!
– Домашнее насилие? – Я выцепила то единственное, с чем была вовсе не согласна. – Ты что, шутишь? Джуд никогда не обращался со мной действительно дурно. Он не виноват в том, что тогда произошло! У него было посттравматическое стрессовое расстройство. И черепно-мозговая травма! Ты все это прекрасно и сам знаешь. Джуд
Ни один мужчина бы не смог действительно полюбить меня так, как Джуд. Мы любили друг друга очень сильно и горячо. Но ни один мужчина на свете не смог бы причинить мне столько боли, сколько причинил именно он.
– Но он причинил тебе вред! Из-за него ты прошла через кромешный ад. Я не хочу снова видеть тебя в таком ужасном состоянии.
Я знаю, что Броуди хочет для меня как лучше и таким образом проявляет свою заботу обо мне, но все же я не смогла не заступиться за Джуда:
– Ты тоже видел его. – Я обняла мягкую диванную подушку с подсолнухами. – Сейчас у него все намного лучше.
Мои слова никак не повлияли на упрямого Броуди. Он никогда не прощает так просто. Своим бегством тогда Джуд причинил боль не только мне одной, но и Броуди. Он бросил в тот момент нас обоих, ни на секунду не оглянувшись назад.
– Он вернулся не к тебе, Лила. Ты ведь прекрасно знаешь, что он не торопился возвращаться сюда, когда был так нужен тебе. Держи это в своем уме, когда снова бросишься в его объятия.
– Я не собираюсь к нему бросаться.
И это была правда, я не собираюсь. Уже было слишком поздно. Наши отношения безвозвратно разрушены и потеряны. И, как любезно сейчас заметил Броуди, Джуд приехал домой вовсе не из-за меня. Он приехал, чтобы навестить отца и помочь ему с семейным бизнесом.
– Это мы еще посмотрим. Джуд ведь всегда получает то, чего он хочет.
Это было совсем не так. Не понимаю, почему Броуди так говорит.
Те недолгие часы, что я провела сегодня в компании Джуда и Ноа, пробудили во мне множество давних воспоминаний и чувств. Он так хорошо поладил с моим Ноа. На какое-то время я просто забыла о всем плохом. Но Броуди не преминул мне об этом напомнить.
– Так ты за этим сюда пришел? Предостеречь меня от возможных отношений с Джудом?
Он покачал головой:
– Я пришел сказать тебе, что уезжаю.
Сердце на небольшую секунду замерло. Я отбросила мягкую диванную подушку в сторону и резко вскочила на ноги.
– Что это значит? Как уезжаешь?
– Я вернусь, Ли. Я ведь всегда возвращаюсь. Меня не будет всего несколько недель. Уезжаю я в эту пятницу.
– На родео?
Он медленно кивнул.
– Я думала, с этим давно покончено.
– Мне очень нужны деньги. Давненько об этом подумывал… Теперь с Патриком все уже нормально, так что мне можно уехать. – Он нервно потеребил себя за шею, избегая моего пристального взгляда. – Я хотел бы, чтобы Ноа на этой неделе несколько дней подряд пожил у меня. Я могу забрать его завтра из сада и привезти обратно к тебе домой вечером в четверг.
Я не сразу ответила ему. Не знаю, откуда во мне вдруг появилось это внутреннее сопротивление, просто обычно Броуди никогда не совершает таких спонтанных поступков. Вся эта идея с родео возникла буквально из воздуха. В то же время я прекрасно знаю, что Броуди не хотел заканчивать свою карьеру. Он завязал со своим родео ради меня и Ноа, но теперь ему вдруг не терпелось начать все заново.
– Он ведь и мой сын, Лила. Я тоже хочу проводить с ним время, – сказал он мне, ошибочно приняв мою долгую тишину за отказ. – У него тоже есть своя комната у меня дома, ты ведь это знаешь.
– Я прекрасно это знаю, Броуди. Я никогда же не препятствовала вашему общению. Конечно, я буду совсем не против, если он побудет до четверга с тобой.
– Вот и хорошо. Значит, мы все решили. – Он уже собрался уходить, и я последовала за ним прямо к двери.
– Ты ведь не из-за Джуда сейчас уезжаешь?
Он резко отпустил дверную ручку, повернулся и посмотрел прямо на меня:
– Хочешь верь, хочешь нет, но вся моя жизнь не вертится вокруг Джуда. Хочешь, чтобы я остался здесь? Тогда я останусь, ты только это скажи.
Он пристально на меня посмотрел. Я покачала головой. Я никогда не просила его остаться – это всегда был его собственный выбор.
– Мне не нужно, чтобы ты оставался здесь. Я не об этом спрашивала.
– Черт возьми, я говорю тебе правду: я действительно на мели. У меня огромная гора счетов и кредит, который мне желательно выплатить до того, как мне исполнится девяносто лет.
Значит, дело все же было в деньгах.
– Можешь тогда не платить за садик Ноа летом. – Не сказать, чтобы у меня сейчас водились лишние деньги, но я бы точно что-нибудь придумала, чтобы немного помочь Броуди. – Я оплачу все сама.