Эмери Роуз – Когда упадут звёзды (страница 60)

Я взял со стола емкость со стейками и котлетами для бургеров и вынес ее наружу, поближе к мангалу, который я успел поджечь немного раньше. Он стоял на брусчатке рядом с нашей верандой и обещал мне небольшой временный отдых от проклятого Броуди Маккалистера.

Я постарался отключиться от посторонних звуков и все свое внимание сосредоточил на бифштексах. Так странно снова быть у себя дома. Здесь совершенно ничего не изменилось – все тот же просторный каменный фермерский дом с остроконечной крышей на трех акрах плодородной земли. Казалось, что я вот-вот увижу маленькую Лилу, бегущую по нашему двору в своем ярко-желтом сарафане, с растрепавшейся косой, заплетенной ее мамой. Босые ноги, загорелая кожа, живые зеленые глаза.

Даже мои детские воспоминания мне больше совсем не принадлежат. В каждом счастливом моменте моего детства всегда фигурировала Лила.

– Что это за дядя?

Услышав звонкий детский голос, я вдруг повернулся и очутился лицом к лицу с миниатюрной точной копией Броуди Маккалистера. Взгляд ореховых глаз был одновременно любопытным и обвиняющим. В глазах этого маленького мальчика я всего лишь незнакомец, который почему-то сейчас жарит мясо у его бабушки во дворе. На секунду я даже потерял дар речи от шока. Я не знал Броуди в этом маленьком возрасте, но могу поспорить, что он выглядел точно так же.

После непродолжительного и неловкого молчания Лила наконец сказала:

– Это твой родной дядя Джуд.

Дядя Джуд. Черт. Это звучало так совсем неправильно, но я не мог отрицать эту правду. Я дядя этого маленького мальчика.

Я взглянул на русую копну волос и на маленькие сжатые кулачки, которые неожиданно принялись меня колотить. Весь в отца. С веранды до меня донесся громкий смешок Броуди. Неудивительно, что он нашел это смешным.

– Ноа! Прекрати! – Лила резко схватила ребенка за плечи и оторвала его от меня. – Что ты вообще творишь?

– Он мне совсем не нравится. – Мальчик скрестил руки на груди и поглядел на меня исподлобья. – Он плохой!

– Нет, что ты. Он очень хороший.

Я не мог не заметить, как неуверенно это прозвучало из ее уст. Даже сама Лила теперь не знает, что и думать. Конечно, я полностью заслужил такое отношение, но от этого все равно мне было ужасно больно. Когда-то она верила в меня, а я уничтожил эту искреннюю веру.

Мальчишка был прав. Я плохой человек. Я присел на корточки, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Сам не знаю, зачем я это сделал. Возможно, это была глупая попытка завоевать его маленькое доверие и показать ему, что совсем не желаю ему зла.

– Ты точная копия своего папы.

Он склонил голову набок и внимательно изучил мое лицо, не зная, стоит ему сейчас доверять мне или нет. Дети ведь очень умные. Помню, как в старших классах помогал тренировать маленьких мальчишек из молодежной футбольной лиги. У этих детей внутри будто имелись встроенные детекторы лжи, помогающие им распознавать истинные мотивы человека и то, насколько он сейчас с ним честен.

– Зачем ты пришел?

– Я пришел в гости к своей семье и хочу повидаться с твоим дедушкой.

– А как же извиниться?

– Извиниться? За что? – спросил я. Во мне проснулось любопытство. Что, по мнению этого мальчика, я уже натворил? То есть я-то знаю, что натворил много чего, но откуда об этом знать маленькому ребенку?

– Перед мамочкой. Она всегда много плачет, когда смотрит на твои фотографии. Мне это совсем не нравится!

У меня вдруг защемило в груди, и я потер ее, чтобы унять боль от сказанных им слов.

– Прости меня за то, что я заставил твою мамочку плакать. Я не хотел. Твоя мамочка и сейчас очень много для меня значит.

Он тут же спросил меня:

– Ты ее любишь?

– Ноа. – Лила попыталась заставить сына замолчать и увести подальше от меня, но малыш не поддался. Он твердо стоял на месте и терпеливо ждал моего искреннего ответа.

Дети. Они всегда зрят в самый корень проблемы.

– Да. Я всегда ее любил. – Это было чистой правдой. Да и какой смысл в том, чтобы ему врать? Лила и сама знает, что я всегда ее любил. Но, к сожалению, одной нашей любви было мало, для того чтобы починить все, что было сломано мной. Починить меня. Я был ужасным и сломленным человеком. – Она очень долго была моей самой лучшей подругой.

Он задумчиво мне кивнул, словно понимая, о чем я ему говорю. Вряд ли такое можно было понять в четыре года.

– Мою лучшую подругу зовут Хейли. Я подрался из-за нее в садике. И мне совсем не стыдно!

Я немного усмехнулся и почувствовал прилив любопытства.

– Почему ты подрался?

– Я ударил Чейза. Из-за него моя Хейли плакала!

– Молодец. Ты очень правильно поступил.

– Джуд, – суровым тоном одернула меня Лила, но я прекрасно понял, что она едва сдерживает смех.

– Он ведь искренне защищал свою даму сердца, так?

Ноа кивнул:

– Да! Она потом меня поцеловала, – засиял он. Этот малыш был таким маленьким и милым, что я не мог не улыбнуться ему. Сын Лилы. Это сын Лилы…

– Ты счастливый малый. Очень здорово найти свою любовь так рано. Теперь тебе не придется искать ее всю жизнь.

Он немного задумался, и я поднялся на ноги. Наши с Лилой взгляды вдруг встретились, и в какой-то момент мне показалось, что сейчас существуем только мы с ней. Словно и не пролетело так много лет: я опять стал заложником этих зеленых глаз.

– Джуд, – мягко сказала она. Всего одно короткое слово, но в нем я услышал все то, что мы до сих пор не могли друг другу сказать.

На меня сразу же обрушилась вся тяжесть сожалений, печали, гнева и раскаяния за эти прошлые годы. В груди опять знакомо защемило. Я попытался осторожно и медленно подышать, чтобы немного успокоиться, но это никак мне не помогло. Она все еще была здесь, все еще смотрит на меня. И из-за нее я до сих пор всей душой жалею, что у нас все не сложилось по-другому.

– У тебя горят стейки, – напряженно сказал Броуди, одним своим присутствием напоминая мне обо всем, что я давно потерял.

– Хорошо, что я сжег именно твой. Ты ведь до сих пор любишь тщательно прожаренное мясо?

Я перевернул на другую сторону обуглившийся стейк и крепко прижал его к решетке лопаткой. Зашипел жир, и стейк немного задымился. Я не обратил внимания на бормочущего тихие проклятия Броуди. Хоть я и люблю, чтобы стейк был не до конца прожаренным, но я съем его сам.

Ужин прошел так, как все того и ожидали, учитывая обстоятельства. Мама болтала со всеми на общие темы и пыталась сгладить стоящее напряжение. Не знаю, кто занимался рассадкой всех гостей за столом, но оказалось, что мое место прямо напротив Лилы. Слева от нее сидел Броуди, справа – Ноа. Он был таким невинным милашкой. Ребенок был совсем не виноват в том, что его отец – осел.

– Ты надолго приехал к нам в город? – спросил меня Броуди.

Скрытый смысл в его словах был мне очень ясен: «Когда ты уедешь?»

Ноа довольно радостно поедал вкусный пирог с двумя ложками ванильного мороженого, даже не подозревая сейчас о том, что его папа и дядя находятся в шаге от ссоры.

– Пока я нужен отцу, я буду здесь.

– По меньшей мере это несколько месяцев, – добавила моя мама куда веселее, чем предписывала эта ситуация.

Несколько месяцев. Чувствую, будет очень весело. Мне нужно было собраться и вести себя по-мужски. Я здесь, чтобы действительно помочь маме с папой.

Послав в мою сторону хитрую ухмылку, Броуди приобнял Лилу за плечи, будто это всегда было в порядке вещей. Я заскрипел зубами и почувствовал, как у меня задергался левый глаз.

Лила с молчаливым выражением посмотрела прямо на Броуди, но тот проигнорировал ее и продолжил и дальше обнимать мою бывшую невесту за плечи. Его рука совсем не сдвинулась с места, даже когда он полез в карман за своим телефоном, чтобы ответить на входящий звонок.

У меня больше не было никаких сил смотреть на это. Я встал из-за стола и принялся убирать с него грязные тарелки и миски, совершенно не обращая внимания на маму, которая просила меня сесть обратно и расслабиться. Не представляю, как можно было расслабиться в такой обстановке. Я находился в таком сильном напряжении, что отчаянно желал что-нибудь ударить прямо сейчас. Или кого-нибудь.

Я поставил всю посуду в раковину и ухватился за ее край, немного сгорбившись и при этом тяжело дыша. Моя грудь вздымалась при каждом вдохе и выдохе. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я так крепко стиснул челюсти, удивительно, что под таким давлением у меня еще не треснули зубы.

– Все нормально? – тихо спросила вдруг Лила, погладив меня по спине мягкой ладонью. Черт, она пытается успокоить меня, как будто я маленький ребенок. – Джуд! У тебя все хорошо?

– Все ли у меня хорошо? – Я грубо рассмеялся в ответ. Она спятила? – Что ты подразумеваешь под словом «хорошо»?

– Ты можешь повернуться и посмотреть сейчас на меня? Прошу тебя, – обеспокоенно добавила она.

Я ненавижу тот факт, что она до сих пор беспокоится обо мне. От этого я чувствую себя очень слабым. Жалким. Так же, как я чувствовал себя в прошлом, семь лет назад, когда я вернулся домой, и она пыталась сделать все, что было в ее силах, чтобы постараться починить меня. Исцелить меня.

– Зачем? Чтобы снова увидеть, что я потерял? Мне не нужны лишние напоминания об этом.

Даже я отчетливо слышал горечь в своем голосе. Я сделал еще один глубокий вдох, а затем исполнил ее просьбу и повернулся к ней лицом.

– Броуди срочно уехал. С одной из его лошадей что-то случилось.