Эля Саммер – Под прицелом твоей души (страница 8)

Натянув улыбку, я закрыла глаза и беззвучно заставила себя собраться, настраивая внутренние пружины перед длинным часовым сеансом. Но когда обернулась, чтобы занять своё место, шаг внезапно застыл в воздухе: в моём кресле уже сидел мужчина.

Я растерялась. Всё, что я знала о личных границах, собственных правилах и порядке, в одно мгновение рассыпалось. Он сидел спокойно, с видом человека, уверенного в своём праве быть здесь. Казалось, кресло изначально принадлежало ему, и именно он хозяин этой территории. А я лишь случайная гостья, чужая среди своих стен.

Меня захлестнуло странное чувство: смятение, покалывание между лопатками, неловкость. Ощущение, что какая-то невидимая сила прижала к полу и не позволяла отступить. Я задержалась у двери дольше, чем следовало, и мужчина это уловил. Его взгляд был прямым, лишённым дерзости или грубости, но в этой сосредоточенной невозмутимости скрывалась настойчивость, способная в одну секунд перевернуть привычный порядок.

Я заставила себя вспомнить, где нахожусь и кто я. Это мой кабинет, моё кресло, моё пространство… Но сейчас меня складывалось чёткое впечатление, что теперь всё это уже не имеет никакого значения.

– Ох, я занял ваше место? – его голос был низким, бархатистым, слегка насмешливым. – Простите, доктор. Мне сказали пройти в кабинет, вот я и выбрал для себя это место. Оно мне показалось более… – мужчина на секунду задумался, – приятным. Но, конечно, я не намерен его больше занимать.

Мужчина поднялся легко и бесшумно, словно тело его было лишено веса, и сделал шаг вперёд. Когда расстояние между нами сократилось, я уловила аромат. Он не навязывался, не резал воздух, а просто скользил рядом, едва ощутимый. Сладковато-свежие ноты лайма, тонкая древесная прохлада, мускус и мягкая пудровость ириса оставляли за ним манящий, тянущийся след.

– Да, – только и вырвалось у меня.

Что-то в этой ситуации выбило меня из равновесия. Я вдруг ощутила себя не на своём месте, оказавшись в роли «пациента», а не «врача». Его голос звучал ровно, но в интонации слышалось едва уловимая нежность, почти… забота. Нет, мне лишь показалось. Или всё же… да? На короткий миг я почувствовала себя ребёнком, как тогда, когда кто-то говорил со мной слишком снисходительно. Чаще всего так делал дядя. Но почему именно сейчас это чувство оказалось таким острым?

– Меня зовут Ирина Марковна, – я протянула руку, пытаясь вернуть контроль. – Но можно просто Ирина

Его губы тронула слабая улыбка, и на правой щеке появилась заметная ямочка.

– Виктор Александрович.

Он сжал мою руку с мягкой настойчивостью, не сводя с меня глаз.

– Прошу вас, – я выдернула руку из его, указывая на диван.

Бросив сумку на рабочий стол, я быстро взяла блокнот и ручку и села в кресло. Оно было тёплым.

Громов устроился на диване с такой беспечностью, точно знал это место всю свою жизнь. Одна нога была закинута на другую, правая рука лениво покоилась на спинке дивана, а левая исчезла в кармане чёрного пальто. На вид ему было около тридцати пяти, возможно, меньше. Высокий рост, стройная фигура, острые черты лица обрамленные еле заметной щетиной.  Темные кудрявые волосы, а тёмно-серые глаза, несмотря на внешнюю невозмутимость, тревожили. В их непроницаемом взгляде пряталось нечто большее, чем он хотел выдать.

Мужчина был одет во всё чёрное: брюки из тонкой твидовой ткани, простая чёрная футболка без единого принта, поверх длинное пальто, а из-под манжета мелькнули часы, идеально завершавшее образ. Даже обувь, кожаные броги, сверкавшие так, словно он ни разу не ступал ими по земле. На Викторе одежда выглядела безупречно, каждая деталь подчёркивала его силуэт.

Он не снял верхнюю одежду, и это выглядело странно. Пациенты обычно расслабляются, а Виктор явно не спешил сбросить защиту. Его поза казалась откровенно расслабленной, но рука в кармане выдавало скрытое напряжение.

– Итак, Виктор Александрович… – я сделала паузу, чтобы уловить его реакцию.

Он чуть приподнял бровь, но не сказал ни слова.

– Что привело вас ко мне? – мужчина улыбнулся, чуть склонив голову.

– Доктор, неужели это не очевидно? Я здесь, потому что мне нужна помощь, – его голос звучал тепло, но между строк читалась некая издевка.. – Но вы ведь лечите души людей, не так ли? Или как это у вас называется? Или у вас есть какая-то более пафосная формулировка для этого?

Я улыбнулась в ответ, стараясь не показать, что уловила подвох, и записала наблюдение в блокнот:

Тринадцатое января.

Громов Виктор Александрович. Сеанс номер один.

Сарказм как защитный механизм.

– Помощь бывает разной, Виктор Александрович. Я предлагаю конкретную. Может быть, вы уточните, что вас беспокоит? – я постаралась придать своему голосу мягкость, чтобы не спровоцировать сопротивление.

Виктор смотрел на меня с той же улыбкой, и в его глазах пряталось что-то, о чём я не имела ни малейшего понятия.

– Слушайте, доктор, я не совсем понимаю, как это работает. Разве вы не должны задавать вопросы? Сканировать меня? Понять, что со мной не так?

Его тон не был враждебным, скорее, игривым. Но мне не нравилось, как мужчина уводил разговор.

– Да, я могу сканировать вас, – наклонив голову вперёд, я пыталась удержать его взгляд. – Но, честно говоря, предпочитаю, чтобы мои пациенты сами определяли свои цели. Это помогает мне понять их глубже.

Виктор тихо засмеялся и откинулся на диван. Яркий луч солнца упал на левую сторону его лица, и я заметила едва различимую полоску, тонкий шрам на скуле. Почти незаметный, но если присмотреться внимательнее, его всё же можно было разглядеть.

Я поспешно отвела взгляд, когда он выпрямился и вновь принял своё обычное положение.

– Хорошо, пусть будет по-вашему. Мне кажется, что я…устал.

– Устали?

– Да. Устал от… – он сделал неопределенный жест рукой, подбирая слова, – всего.

Его неопределенность немного насторожила меня. Обычно клиенты, даже самые закрытые, стараются хоть как-то намекнуть на источник своей тревоги, но Виктор упорно обходил это стороной.

– Усталость, это серьёзное чувство. – Я сделала очередную запись: избегает прямых ответов.– Но оно не появляется на пустом месте, Виктор Александрович. Были ли у вас недавние события, которые усилили это чувство?

Улыбка тронула его губы, но не дошла до глаз.

– Док, а вы всегда задаёте такие сложные вопросы?

– Только когда это необходимо, – я сделала паузу. —Виктор Александрович, вы не обязаны рассказывать всё сразу. Но, возможно, начнете с того, что кажется наиболее важным?

Виктор смотрел на меня слишком долго, и я могла бы решить, что он изучает меня, если бы не одно «но». В его взгляде не было ни капли интереса, только скука.

– Ладно, начнем с простого, – в мгновение Громов оживился, как если бы услышал хорошую новость. – Я занимаюсь бизнесом. Работаю с людьми. И за последние годы, знаете ли… начинаешь уставать от них.

– От людей?

– Да. От их предсказуемости, слабостей, от того, как они ведут себя, когда думают, что никто не смотрит.

В его словах чувствовалась некая горечь. Это зацепило меня.

– Звучит так, будто вы разочарованы в людях.

– Возможно. А может, я просто слишком много вижу.

– Видите? – я прищурилась.

– Верно, док, – кивнул Громов. – Я замечаю то, что другим кажется неважным. Например, ложь. Не только в чужих словах, но и в тех, что человек говорит себе.

– Интересное замечание, – я отметила в блокноте: чувство превосходства над окружающими. – Вы говорите, что замечаете ложь. А как насчет своей?

Виктор немного напрягся, особенно это выдавала его левая рука. Она постоянно была в напряжении. Но сейчас особенно.

– У меня нет причин лгать самому себе.

Я кивнула, сделав вид, что приняла его слова, хотя это был явный защитный манёвр.

– Вы так уверены. А что, если вы просто ещё не столкнулись с правдой, которую сложно принять?

Впервые за время нашего разговора, он посмотрел на меня с неожиданным интересом.

– Вы всегда так глубоко копаете?

Его вопрос вызвал во мне короткую улыбку.

– Только если чувствую, что это может помочь.

Мужчина снова рассмеялся, чуть сильнее, чем раньше.

– Хорошо, доктор. Считайте, что я заинтригован.

Я отметила в голове, что Громов снова уходит от темы, и добавила: избегает серьёзного ответа.

Его насмешливый тон, ирония, игра с темами, уход от вопросов, всё это указывало на защиту. Виктор явно не привык быть в позиции уязвимого. Возможно, он из тех, кто привык контролировать всё и всех. Но что-то в его взгляде, в том, как Громов смотрел на меня, говорило о другом. Думаю, он не просто отгораживался, но и проверял меня, испытывал. Но зачем?

– Виктор Александрович, – выдохнула я. – Вы говорите, что устали от людей. Но ведь вы пришли сюда, чтобы поговорить с одним из них.

Мужчина прищурился.

– Может быть, я пришёл, потому что думал, что вы отличаетесь, – слова Виктора прозвучали просто, но в них была глубина.