Эля Саммер – Под прицелом твоей души (страница 7)

Резко спрыгнув с кровати и не обращая внимания на холодный пол, который мгновенно привёл в чувство, я быстро побежала в душ. Вода текла тёплыми струями, смывая остатки сна и мои бесконечные мысли. Когда я вышла из ванной, вздохнула с раздражением, глядя на чемодан в углу комнаты. Он стоял там нетронутым с момента моего приезда. Ну почему я не приготовила всё заранее?

Разорив чемодан за считанные секунды, я вывалила всё его содержимое на белый ковёр. Вещи перемешались в хаотичную кучу, и я отчаянно искала что-то подходящее. За окном светило яркое солнце, редкое для января, но обманчивое, как всегда. Вчерашний снег чуть подтаял, превратив двор в серо-белую кашу, смешанную с песком и грязью. Земля была влажной, местами скользкой, и всё напоминало о том, что зима в Москве не сдается, даже если на мгновение притворяется мягкой.

Мой выбор пал на серое приталенное платье из тонкого кашемира, единственное, которое не нуждалось в глажке. Его рукава едва прикрывали плечи, а в районе талии ткань была собрана мягкими складками, подчёркивая фигуру. Я дополнила его высокими лодочками с острым носом в тон платью, хорошо осознавая, что, возможно, совершаю ошибку: пока дойду до машины, вполне могу замочить ноги. Но всё же решила рискнуть. В конце концов, я за рулём, и если повезёт, обойдусь без луж и сугробов. Когда я наконец посмотрела на себя в зеркало, отражение заставило меня нахмуриться.

– Уставшая, вымотанная… – тихо проговорила я, проводя пальцем по тёмным кругам под глазами. – Отлично выгляжу.

На макияж времени уже не оставалось. Я лишь успела провести утюжком по волосам, добиваясь безупречной гладкости. Год назад я решилась отрезать свои длинные, густые пряди, и теперь они были чуть ниже плеч. Но это было к лучшему. Новый образ добавлял строгости и взрослости, или, по крайней мере, я старалась в это верить.

Захватив косметичку, я сунула её в большую сумку. Туда же полетел телефон, наушники, зарядка и очки. Накинула длинное пальто и быстро спустилась вниз, впопыхах закрепляя тонкие часы на запястье.

В доме стояла тишина. В столовой я заметила двух женщин. Одна убирала со стола, другая собирала не тронутую посуду.

– Где все? – спросила я, остановившись в дверях.

Одна из них подняла голову.

– Добрый день! Ваша мама попросила принести обед в комнату, – мягко ответила женщина. – Елена с детьми на заднем дворе. Ваш дедушка, папа и брат еще со вчерашнего завтрака не возвращались.

– Понятно, – кивнула я, чувствуя странное опустошение.

– Могу собрать вам что-нибудь с собой, Ирина Марковна? – предложила она.

Я покачала головой.

– Не нужно, спасибо.

Мой голос прозвучал ровно, но внутри всё было иначе. Я задержалась в дверях на несколько секунд, не понимая, зачем. Может быть, надеялась услышать еще что-то. Увидеть кого-то. Но ничего не произошло. Поднос с едой, оставленный утром в моей комнате, тоже остался нетронутым. Голод напоминал о себе, но есть не хотелось.

– Спасибо, – снова произнесла я и, уже на автомате, добавила: – Как вас зовут?

Женщина смущённо опустила глаза, как будто мой вопрос застал её врасплох.

– Анастасия, меня недавно приняли на работу, – уточнила женщина.

– Благодарю, Анастасия, – сказала я, пытаясь выдавить улыбку. – Хорошего дня.

Она кивнула, и я поспешила к двери.

Выйдя на улицу, я тут же поняла, как сильно ошиблась: ледяной воздух мгновенно обдал ноги, пробирая сквозь тонкую кожу туфель, а по телу прошла мелкая дрожь. Если завтра я не заболею, буду благодарить вселенную всю оставшуюся жизнь, и больше никогда, «слышишь, никогда» не надену туфли в январе, даже если машина будет ждать прямо у порога.

Я торопливо направилась к машине, но невольно скользнула взглядом в сторону детской площадки. На заснеженной лужайке возились Лена и двойняшки. Они раскачивались на качелях, будто в своём мире, не замечая никого вокруг. Денис звонко смеялась, хлопая в ладоши, а Данил, подняв голову, встретил мой взгляд. Его маленькое лицо, как всегда, оставалось непроницаемо скучающим. Я поспешила отвернуться.

Я была готова к потоку вопросов, но охрана промолчала. Приказа не выпускать не поступало. Видимо, отцу сейчас было совсем не до этого, и похоже, он попросту забыл

Когда я села в машину, меня охватило странное чувство облегчения. Возможность уехать, пусть даже ненадолго, ощущалась как маленькая личная победа. Наверное, следовало бы предупредить папу. Но как? Коротким сообщением? Звонком? Он ведь чётко дал понять: у меня есть месяц. Значит, я имею право продолжить жить с того момента, на котором всё оборвалось, когда я временно переехала в особняк. Что ж, пусть будет так.

Мотор загудел низким урчанием, и машина послушно тронулась вперёд, выводя меня в сторону города. Москва встретила привычной суетой. Я вцепилась в руль, сосредоточившись на дороге и изо всех сил стараясь не возвращаться мыслями туда, что оставила позади. Обычно в такие моменты я включаю музыку, даю себе фоновый шум, чтобы немного отвлечься. Но сегодня внутри и так гудело слишком много мыслей, каждая пыталась перекричать другую. К тому же пробки, вечные спутники этого города. И всё же именно они сегодня неожиданно сыграли мне на руку: пока машины стояли в очередном заторе, я успела привести себя в порядок и даже накраситься. Первый плюс в копилку этого сомнительного дня.

Когда я наконец припарковалась у пятиэтажного частного корпуса больницы, часы нагло уткнули мне в лицо четырнадцать двадцать. Минус двадцать минут. Опоздание. Чёрт, как же я это ненавижу! Внутри всё скрутило от злости на саму себя. Ужасно. Просто ужасно! Я выдохнула, пытаясь убедить себя, что ещё не всё потеряно. Может, пациент тоже застрял где-то в дороге? Или передумал и вовсе не приехал? Хотя нет, глупо надеяться на такую удачу. Дилара непременно предупредила бы меня, если бы встреча срывалась. Да и Сара… она из тех, кто приходит раньше назначенного времени или опаздывает.

В приёмной пятого этажа меня ждала Дила. Внутри царила знакомая атмосфера: стены цвета слоновой кости, ровное свечение ламп под матовыми плафонами, мягко разливавшееся по помещению, и стойкий аромат свежесваренного кофе. Вдоль стены тянулась небольшая зоне ожидания с низким столиком и аккуратно разложенными журналами, создавая иллюзию домашнего уюта в деловом пространстве.

– О, привет! Я уже собиралась звонить, – она встретила меня с натянутой улыбкой, сжимая в пальцах чёрную ручку. По голосу было слышно, что девушка нервничает, но старается не показать.

– Знаю… – выдохнула я, запыхавшись. – Прости, Дила.

Я сбросила с плеч пальто, машинально передала его Диларе и не задерживаясь шагнула к столу. Рука сразу потянулась к распечатке расписания. Взгляд скользнул по строкам, всё вроде на месте… кроме одного имени.

– А это кто? – спросила я, нахмурившись и ткнув пальцем в самый низ.

– Новый пациент. Громов Виктор Александрович. Он записался ещё в четверг на пробную сессию, – ответила она, наклонившись к монитору. Голос был ровным, но в уголках её губ дрогнула едва заметная тень удивления. – Ты ведь не забыла, да?

Я остановилась с листом в руках, и щёки стремительно вспыхнули, как от неожиданной пощёчины.

– Нет… – пробормотала я. – Здесь написано два часа дня. Но разве это не время Сары?

Дилара подняла на меня глаза и медленно, почти с сочувствием, покачала головой. Губы были поджаты, как у учительницы, которая только что поймала ученика на списывании.

– Нет, Ир. Сара записана на три. Мы это обсуждали в четверг, я сказала, что запишу нового пациента, и ты подтвердила запись. Мы всё согласовали. Кажется… ты забыла, да?

– Чёрт! – громко вырвалось с губ. – Прости, Дила. Я… вообще не понимаю, как могла всё напутать…

Судорожно втянув воздух, я пыталась утопить в нём растущее чувство стыда, и затем схватилась за голову.

– Ладно… пожалуйста, скинь мне это расписание на почту, хорошо?

– Конечно, – кивнула она, уже щёлкая по клавишам. – Я всё продублирую.

– Хорошо, – я опустила взгляд, желая исчезнуть. – Он уже там?

Она чуть сморщила нос, покосившись на часы.

– Ага, пришёл. Уже как пятнадцать минут назад.

Что со мной происходит?

Я не понимала, как допустила такую ошибку. Как могла перепутать расписание? Мои пациенты были для меня как открытые книги, я знала их по именам, историям, даже по мелким деталям вроде любимого цвета. Но сегодня всё было иначе. Голова казалась пустой и перегруженной одновременно. Всё смешалось: семья, работа, отец, Америка… И это меня пугало.

Когда я приблизилась к двери кабинета, привычный приём с глубоким вдохом и счётом до десяти не сработал. Напряжение только сильнее сжало грудь, и я поняла, что всё ещё не готова переступить этот порог.

Мой кабинет всегда был местом покоя и уединения. Просторное помещение с белыми кирпичными стенами, которые украшали картины. Они были разными: какие-то абстрактные, что-то реалистичное. Некоторые из них я получила от пациентов, они говорили, что им хотелось оставить частичку себя. Большинство купила на аукционах, какие-то подарил отец.

В центре кабинета стоял журнальный столик из светлого дерева, на котором лежали салфетки, графин с водой и пара аккуратных стаканов. Справа мое любимое кресло горчичного цвета с мягкими подлокотниками, а слева диван оливкового оттенка, щедро усыпанный разноцветными подушками. Окна напротив, большие и удлиненные, разделенные шторами, одно из них всегда немного прикрыто. Это создавало уютную, немного интимную атмосферу. Позади моего кресла высился книжный шкаф, заполненный книгами, среди которых были и психология, и художественная литература. Даже романы. Кто не любит романы? В углу находился мой рабочий стол, а по углам растения, заботливо принесенные Диларой из дома. С каждым месяцам они всё больше заполняли кабинет.