Эля Рин – Только наоборот (страница 25)

– Да-да, – вмешался Евгений. – Сигизмунд – идеальный чайковладелец. За все то долгое время, что мы знакомы, эта птица ни разу не потерялась, ни разу не причинила никому неудобств и тем более вреда!

И прямо так искренне это сказал, как будто отринул воспоминания о драке с Карлом, вот буквально пару дней назад, в пещере у эльфов! Ишь какой поэт. Большая сцена по нему плачет.

– Конечно, если вас это не устраивает, – подпустил скорби в голос Сигизмунд, – мы будем вынуждены уйти и не сможем насладиться вашим прекрасным обществом. Однако мне показалось еще там, над облаками, над бренным миром, что мы могли бы отыскать общий язык… Тем более что сейчас я вижу, вы нашли в этой жизни чудесную гармонию в единении не только с искусством, но и с природой. Лично мне хотелось бы познакомиться с местом, где это произошло…

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться, и спешно спрятала сумку за спину. Фея внутри нее, кажется, просто закатывалась в беззвучной веселой истерике. По всей видимости, вместо того чтобы спать, огрызаться или мазать друг друга пастой накануне ночью, гражданин поэт и котейшество провели время с иной пользой. Казалось, Евгений просто всю ночь давал мастер-класс, как подкатывать к духовно богатым дамам. Или просто Сигизмунд уже насквозь пропитался этими вайбами.

И ведь сработало же!

– Хорошо, – улыбнулась Ираида, отставила палку в сторону, отряхнула подол юбки от пыли и приглашающе махнула рукой. – На полноценную экскурсию рассчитывать не стоит, но я расскажу вам самое интересное. Чтобы так не получилось, будто вы зря пришли.

И улыбнулась Сигизмунду.

Надо сказать, что в следующие тридцать минут я все сильнее проникалась мыслью о том, что мы выбрали правильное приключение. Потому что обнаружить, что в Заполярье – пусть даже в оранжерее! – можно вырастить кофе или финики… О-о-о, это дорогого стоило. Цвели бегонии, зеленели агавы, демонстрировали свои толстые бочки суккуленты, Ираида улыбалась Сигизмунду, Сигизмунд показывал мне за спиной кулак, Евгений тайком искал легендарный синестрельчатый мох, фея тихонько похрапывала в сумке, а Карл выпирал из-под футболки.

То есть все мирно шло своим чередом, пока вдруг оранжерею не огласил дикий вопль.

Орал Евгений. Склонился над альпийской горкой вопросительным знаком и демонстрировал силу легких.

Делал он это с чувством, с экспрессией, с широтой диапазона, которой посоветовал бы любой оперный певец. Или даже певица: я бы раньше, например, не заподозрила господина поэта в умении брать столь высокие ноты.

Были в его вопле и удивление, и возмущение, и боль, и ужас. Идеальная палитра эмоций для персонажа хоррора, на которого напрыгнуло неведомое чудовище и грозится порвать жертву на лоскуточки. А ведь жизнь еще толком не прожита, дела не сделаны, Нобелевская премия не в кармане, любимая девушка не сказала «да».

На осмысление всего этого у меня ушло секунды три.

Потом я обернулась к Сигизмунду с Ираидой и увидела остекленевшие от ужаса глаза: кто-то все еще пребывал в ступоре. Фея и Карл тоже носа наружу не казали, так что я снова посмотрела на Евгения и даже шагнула к нему, чтобы разобраться, что же именно случилось.

И тут он вскочил и взмахнул рукой.

Рука взметнулась вверх и сбила шляпу с головы самого же поэта, воздух прочертила очередь рубиновых капель, альпийская горка горестно «вздохнула» и принялась разваливаться. Блеснуло что-то металлическое. Евгений прервался на мгновение, чтобы вдохнуть еще немного воздуха, и продолжил художественный вопль. А шляпа, кувыркаясь в воздухе, полетела в нашу сторону и приземлилась в аккурат на макушку Сигизмунду.

В этот момент тихий шок у Ираиды закончился, и она, видимо, решила не пропускать общее веселье. Потому что дико заверещала, подхватила юбку за подол и подняла ее над головой, отгораживаясь от этого жестокого мира.

Под юбкой у Ираиды обнаружились резиновые сапоги, поддельные спортивные штаны марки «Абибас» и гладкий живот с проколотым пупком. В качестве пирсинга выступало платиновое колечко с листочками конопли. Изумрудными. Хоть я и не гном, но драгоценные металлы и камни от бижутерии на раз-два отличаю.

Я уважительно присвистнула. Сколько же секретов и образов таит эта самая Ираида, вот ведь тихий омут с набором чертей. Захотелось даже познакомиться с ней поближе. После того как разберусь с возвращением магии. А что? Люблю сюжетно одаренных людей.

Меж тем стоило Ираиде скрыться за подолом собственной юбки, как Евгений, не переставая орать, скинул с плеча рюкзак и принялся что-то спешно запихивать туда свободной рукой. А несвободная, поднятая над головой… О-о-о, вот тут я разглядела наконец, что именно случилось. На пальце у поэта висела маленькая, но, судя по всему, очень грозная мышеловка. Кровь хлестала из раны, заливая серебристую рубашку и превращая героя романтического в героя трагического.

– Погиб поэт, невольник чести, – сообщила я в пространство, а потом подошла к Ираиде и подергала ее за юбку. – Скажите, пожалуйста, у вас тут есть аптечка? А то у нас раненый.

Через полчаса мы сидели в служебном помещении за оранжереей, пили чай с травами и задумчиво переглядывались.

Ираида вздыхала и смотрела на Сигизмунда.

Сигизмунд кидал на меня укоризненные взгляды, мол, и что мне с ней теперь делать?

Я не спускала глаз с сумки, из которой то и дело пыталась нелегально десантироваться фея. Заметила, видите ли, полку с загадочными настойками и рвалась снять пробу, несмотря на присутствие людей. А я резонно не верила, что у нее получится сыграть в режиме «полный стелс», поэтому идею не одобряла.

А Евгений сверлил огненным взором собственный палец. Уже освобожденный от жестоких челюстей мышеловки, обработанный перекисью, щедро намазанный пантенолом и заклеенный пластырем. Несмотря на все эти реабилитационные мероприятия, палец сохранил отчетливо синий цвет и не слишком здоровую пухлость, а поэт впал в трагическое амплуа.

Главный плюс данного амплуа состоял в том, что Евгений возвышенно молчал, будучи обиженным на всех и вся, и не рвался декламировать созвучные моменту строки.

Меж тем я напоминала себе каждую минуту, что как минимум наполовину это – искусная сценическая постановка, и не могла не восхищаться актерским талантом. И стойкостью. Потому что рука от встречи с мышеловкой пострадала неиллюзорно. Хотя чем не пожертвуешь ради хорошего сюжета!

– Ну не знаю я, откуда она там взялась! – третий раз за последние десять минут начала оправдываться Ираида. Кивнула на мышеловку, встала и пошла к закипающему на тумбочке электрочайнику, чтобы подлить нам всем кипятку. Я быстро выпила последний глоток и протянула кружку.

– У вас этот травяной сбор, случайно, не продается? – спросил Сигизмунд, который тоже не отказался от добавки. – В качестве сувенира от ботанического сада.

– Нет, – пожала плечами Ираида. – А надо?

– Не просто надо, а категорически необходимо. – Я с удовольствием вдохнула ароматный пар. – Это вы его собирали?

– Да.

– А у вас в роду ведьм-травниц, случайно, не было? – любому обычному человеку в этом месте стало бы понятно, что я шучу.

– Не было, – слишком быстро сказала Ираида, вместо того чтобы рассмеяться моей нелепой шутке. Которая оказалась вовсе не шуткой.

– Не было так не было, – согласилась я. Наклонилась к ней, проникновенно улыбнулась и нарисовала пальцем в воздухе символ круга ши. Ираида чуть побледнела, но присутствия духа не потеряла.

– Хотите, я вам с собой мешочек сбора насыплю? – предложила она и улыбнулась в ответ. Мол, не угрожай мне, ши, я на своей земле, и вообще… давай, может, жить дружно?

– Не откажемся, – кивнула я.

– А черничного варенья у вас, случайно, не будет? – Евгений наконец счел, что выдержал достаточную паузу, и тут же встрял в разговор. – Ну, в качестве компенсации. В конце концов, вдруг у меня столбняк случится. И прочие… последствия.

Ираида приподняла бровь.

Я вздохнула и кивнула.

Потому что поэта ведь каждый обидеть норовит. А ты потом попробуй вернуть его из размышлений о бренности бытия на землю. И если это можно сделать с помощью всего одной банки варенья, то какой же дурак будет отказывать в такой малости?

Вот и Ираида не стала.

Подошла к узкому угловому шкафу, заглянула в темную глубину, царство трав, каких-то искристо блестящих камней и ягодных запахов, и вытащила наружу маленькую баночку. Щелкнула по ней ногтем и улыбнулась Евгению. Правда, вовсе не так мило, как до этого – Сигизмунду.

– Позапрошлогоднее. Но очень вкусное.

– Спасибо, – просиял Евгений, тут же убрал со стола пострадавшую руку и вскочил. – Ну, мы пойдем.

– Ты чего это вдруг раскомандовался? – озвучил Сигизмунд нашу общую мысль.

– А вдруг меня настигнет посттравматический шок? – оскорбился поэт. – Вы меня на себе понесете? Или будет вызывать такси? Ну, то самое, которое обычно приходит через час сорок?

– Ну… – вздохнула я, заглядывая в чашку и думая, что чем дальше, тем сложнее будет удержать фею от свободолюбивых порывов за настойками. – Резон в его словах есть. Так что вынуждены откланяться.

– Очень жаль, – с видимым облегчением ответила Ираида. – Однако всегда буду рада вас видеть.

– И мы – вас, – неискренне заверил Сигизмунд, и мы спешно покинули это гостеприимное место. И даже не забыли под столом вновь спящего Карла.