Эля Рин – Похититель разбитых сердец (страница 22)

– Зачем? – прошептала я.

– Что именно «зачем»? – Фаина сидела рядом. Гладила перышки Линь, смотрела на меня сочувственно, но не лезла с утешениями и вопросами, пока я сама не заговорила.

– Зачем он… Дэн… так?

– Как так? – Фаина пожала плечами. – Жестоко?

– Да.

– Ты не обязательно умерла бы.

– Да неужели? – наконец сквозь чувство усталости и безысходности у меня пробилось что-то еще. Злость. – Он не предупредил меня, что…

– Ты не читала условия договора?

– Мне от этого не легче. – Я сделала еще одну попытку откусить от бутерброда. Нет. Бесполезно. – Понимаете, одно дело – буквы на бумаге. Или слова. Другое дело – чувствовать все… вот это. И главное, я все-таки не понимаю зачем.

Фаина вопросительно подняла бровь:

– Нас вроде как обещали учить алхимии. Работать со своими чувствами. С внутренним миром. А тут…

– Ян, – Фаина протянула ко мне руку и осторожно погладила по плечу. – Как же ты собираешься работать с внутренним миром, если сначала не научилась работать с внешним? Ну хотя бы с его очевидными осями координат?

– Что?

– С пространством и временем. С обстоятельствами.

Я потрясла головой, пытаясь уместить туда и как-то упорядочить услышанное. Потому что мыслительное усилие не помогало. Просто не получалось сделать… это самое усилие. Никак.

– Просто… Ну, психологи говорят же всегда. Начните с себя, другого человека не изменишь, обстоятельства непреодолимы, измените свое к ним отношение, и вот тогда…

– Пффф, – Фаина презрительно фыркнула. – Вот те, кого этот бред устраивает, довольствуются помощью психологов. А те, кого не устраивает, рано или поздно приходят к нам. Начни с себя – но только для того, чтобы потом изменить мир. Да, это сложно, для некоторых невозможно, но если ты закончишь академию… – тут Фаина улыбнулась, и я осознала, что дриады и лесной ведьмы в этой милой, теплой женщине гораздо больше, чем мне казалось раньше. Гораздо.

– Я, наверно, пойду в палатку. Полежу, – тихо, почти шепотом сказала я.

– Правильно. Отдохни, – Фаина кивнула, щелкнула пальцами, и птички взлетели ей на плечи. – И с девочками поговори. Они уже через это проходили.

– Угу, – сказала я, встала и медленно пошла прочь. В голове крутилась фраза умершей Лейлы: «Прости, пожалуйста, но я не могла не попытаться». Неужели я иду по тому же пути? Решила… попытаться. А ведь Сид предупреждал, но я его не послушалась. Зря? Или все же не зря?

Зайдя в палатку, я вздрогнула.

Навстречу мне с пола поднялся и заметался перед лицом живой мотылек. С абсолютно целыми крыльями.

Когда девочки вернулись, уже стемнело, а я сидела за столом, не зажигая свет. Опустив подбородок на сцепленные пальцы, смотрела в пустоту. То ли путешествие в прошлое не отпускало, то ли нервы совсем сдали, но перед глазами то и дело вспыхивали яркие искры, распускались в полупрозрачные сияющие цветы и медленно гасли. Мыслей в голове почти не было, сознание бездумно шаталось – три шага вперед, три шага назад. Туда и обратно. Туда и обратно. Едва же я пыталась сконцентрироваться и задуматься о происходящем, как память услужливо подбрасывала тот холодный вечер.

На остановке возле аэропорта.

Ветер в лицо.

Замерзшие колени.

Злость.

Я раз за разом, раз за разом прокручивала воспоминания, силясь понять, какое из них правильное?

Я никого тогда не видела?

То есть себя – не видела? Точно?

Или все же видела, но специально забыла?

Я чувствовала, как начинаю сходить с ума, поэтому усилием воли запрещала себе вспоминать. И снова смотрела на опадающие лепестки призрачных цветов, порожденных собственным воображением на пустой стене палатки. Когда-то они все погаснут. И это мучение закончится. Правда?

– Эй, ты жива?

Когда они включили свет, я не вздрогнула, не пошевелилась, не обернулась. Просто продолжала сидеть и смотреть… как будто немного со стороны.

– Эй? – Даша подошла и потрясла меня за плечо. – Яна?

– Вроде как жива… – я потянулась к плечу, чтобы убрать ее ладонь, и неожиданно для себя самой изо всех сил вцепилась в холодные пальцы. Как будто это могло удержать меня на поверхности нормальности… хотя бы какой-то, кажущейся нормальности.

– Ну ты чего, – пробормотала Даша, обняла меня и прижала к себе. От нее пахло прелой листвой, дождем и – едва уловимо – костром. Походный, лесной запах. До боли обычный, до закушенной до крови губы, до соленого вкуса на языке, вот бы все это оказалось дурным сном, вот бы… – Эй!

Даша встряхнула меня изо всех сил.

Так, что все мысли разом взлетели, а потом шлепнулись вниз.

Жаль, что не разбились, а снова начали наполнять голову…

– Эй! – Даша и Мия вздернули меня на ноги и вытащили из-за стола. – Все хорошо!

– Мы здесь!

– Давай пить чай…

– Все расскажешь.

– Если захочешь.

– Или мы?

– Вы? Что вы? – я почувствовала, как морок потихоньку отпускает.

– Мы расскажем, как стирали надпись со Столба.

– Там перед революцией написали «Свобода».

– Двое парней забрались…

– Ночью, после нелегальной сходки…

– И потом ее стереть не могли…

– Почему-то.

– Почему? – то ли мне и вправду было любопытно, то ли решила спросить из вежливости… В любом случае это значило, что я прихожу в себя.

– Потому что это мы оригинал убрали.

– А потом заново написали.

– Несмываемой краской.

– И немного магией.

– Кирилл умеет…

– Кирилл? – я наконец почувствовала, что могу сама стоять относительно прямо. Осторожно переступила с ноги на ногу. Мир благосклонно не стал раскачиваться и заваливаться набок. Вот спасибо ему. – А почему его…

– Стошнило? – хором спросили Лия и Мия. – Он трус! И ему страшно…

– …до тошноты, – Даша погладила меня по спине.

– Я думала, трусы сюда не поступают?

– Нет, конечно, – Мия подмигнула, и я шестым чувством заранее поняла, что мне не понравится продолжение. – Просто все тут быстро ими становятся.

– Кстати, про страхи, – я неожиданно поняла, что прямо сейчас, на месте, готова умереть от голода. – Как вы думаете, Федя даст мне пирожок? Или бутербродик? Ну, если очень попросить.